Страница 4

Принялись они его казнить медленно. На первом этапе они разорвали монаху наружный слой кожи. Так разорвали больно, тихо, что аж Ридель рыдал от невыносимой боли. «Мне больно не описать словами, как же мне тяжко сейчас, даже слезы реками не унимают телестные страдания!! На прощание скажу: я всегда верил в религию, но не придерживался ее заветов с двадцать одного года. Я верил в Бога с пятнадцати лет, а после моя жизнь пошла против Творца, вопреки вечности его и красоте во всем, я становился чертвее и чертвее. Я играл роль, но заигрался. » Мучения на этом не закончились, а процветали, как бутоны лотосов в чистом водоеме. Следующее испытание настигшее Риделя—отпорка, нелегкая порка, а серьезное наказание. Его пороли так зверски, что не хочется рассказывать в подробностях как они это делали, но скажу одно они розгами пытали, прям били-били, истязали. И на третьи этап все же застрелили. Да, застрелили быстро, два выстрела в грудную клетку, в центр лба, монах мертвый растилился на полу, белые всплески пронеслись над его телом, образовав обширный портал-круг, тело монаха ангелы мягко, с кроличьей нежностью уместили в бело-золотые врата, с помощью портала, и улетели, не оставив не следа присутствия.

Смертная кара настигла и прислужниц, что лицемерно строили глаза отцу Сиэля. Их насильно сослали "в лагерь", в конечном итоге отправили на скорую смерть, без мук, которые пережил на себе монах Ридель. Прислугам отрубили головы. Первый час они не признавали свою вину, все отрицая, все обвинения: «мы не виноваты, что Сиэль противный человек, с ним невозможно общаться и стоять рядом, не то что ему подавать чай. Ему нужно все элитное и высокопарное! Мы не делали этого!». Но под резким ударом от электроаппарата, им пришлось сознаться в совершенном деянии. Мощной волной ток идет по ним, пересекая аорту, впадая в ключицу, доходя до головного мозга, затем переходя в мелкие капилляры, мышцы. Разряд разогнался по всему телу, пронзая внутренные органы. Они не желали терпеть электрические 'процедуры больных врачей'. Прислужницы едва признали вину: «Да, мы отправили сына влиятельной виноделии в смутное приключение. С нас наступила пора первых глубоких ран, душевных прорезов Сиэля.»

Отец знал местонахождение сына, поэтому взял нужные вещи для вызволения своего чада из мрачной лачуги-пещеры, лагуны. На этот раз он про себя прокрутил не свойственную для себя фразу: «Да, бог помогает и поможет ему сыну моему!». Владелец виноделии все же прибыл после долгого, затяжного пути и по дороге, пока ехал читал книгу Моэма "Театр", в параллель прочтению произведения задумывался о чем-то непривычном для себя, казалось, что с трагедией сына он получил урок, и так и есть в своем естестве, кто-то может это сочти за лишь корыстное переодевание с одного лика в другой, однако чтобы вы не блуждали слишком длительно, я немного приоткрою кулисы его мыслей, душевных озорении, что посещали его время от времени в машине в древнем стиле: «За этот месяц я понял насколько нужно ценить, то что имеешь, не ингнорировать.» Он выпустил Сиэля сказав слова сыну: «Прошу простить, меня за то что я давал тебе, как отец мало любви!», сквозь слезы одновременно и счастья и глубокой печали, смешалась и радость, и еще разрывающая сердце и душу слезливо-кровавая горесть совмещенная с древней "забытой" любовью к Прородителю всех миров, вселенн.

Отец освободил Сиэля за счет лома, выгреб широкое отверстие, так Сиэль полностью вышел на волю земную. Он сам сначала в это поверить не мог: «Я в данный момент чувствую почву под ногами, слышу очень приятное пение птиц, которое лелеет и что способно излечить душу и дух от такого недуга, как чрезвычайное зазнайство, богохульство, перестающее в абсолютное непринятие Бога даже внутри себя, не то что в жизни. Именно без опыта в темной лачуге, я бы остался таким же ничтожным сущевством-человеком, которым был всего месяц назад. Я помню свою ничтожность тогда, как строил из себя царя, я хотел быть князем всего. Я полагал, если у меня есть богатые родители и прислуга под боком, то я могу помыкать ими, как только захожу без любых угрызении души. Признаюсь, этот опыт был тяжел, но однако я научился ценить жизнь и людей такими какие они есть без розовых или же черных, как мгла. Благодарю это событие, без него я бы не вырос на десять лет вперед!» Природа благоухала, почва пополняла запасы любви, отдавая ее ответ с фразой: «Пусть любовь обратно летит к вам Сиэль и винодел Рикоттэ-де-Зэральц!»

По поводу-освобождение и прощение они оба выступили за идею вернуться домой, и посидеть попить кофе с пиццей, закусив стейком средней прожарки с насыщенной корочкой сверху и снизу, со всех сторон сразу, без пробелов. По приезду домой всей семьей, пусть небольшой, уютно поужинали, побеседовали от души к душе.