Страница 25

В башне что — то звякнуло. Панкратов пригнулся к прицелу, развернул «МГ–34» точно на просеку и замер. Я положил руку на кнопку стартера, хотя заводить двигатель пока не собирался. Позади, в лагере, тоже услышали моторы. У костра кто — то поднялся. Из палатки вышел Недвигин. Рядом с ним появился Смирнов. Метёлкин тоже вскочил и буквально через пару мгновений уже стоял за спиной генерала, как всегда аккуратный и подтянутый, словно не спал на голой земле.

Звук моторов приближался.

Это были не грузовики. Не танки. Звук был с характерным треском — к нам ехали мотоциклы, два или три. Вскоре впереди мелькнул слабый свет, как от прикрытых чехлами фар.

— Матвей, без команды не стреляй, — напомнил я напарнику.

— Понял, — очень спокойно ответил Панкратов. — Но если это немцы, я разрешения спрашивать не буду.

Мотоциклы подъехали почти к самой поляне и вдруг остановились. Двигатели смолкли.

Из темноты донёсся знакомый хрипловатый голос:

— Не стреляйте! Свои! Это сержант Зимин!

Я облегчённо выдохнул.

Панкратов в башне даже не шевельнулся, все так же внимательно следя за просекой поверх прицела пулемёта.

Вперед вышел Смирнов. Лейтенант, стараясь оставаться в тени, проскользнул вдоль елей и крикнул в темноту:

— Зима, выходи на свет один, руки держи на виду!

Сержант не стал нас нервировать — вышел с поднятыми над головой руками.

— Живой, усатый чёрт! — обрадованно сказал Смирнов и обнял старого товарища. — Ты где пропадал? Мы уже самое плохое думали…

— Беда, Лёшка, — сказал Зимин. — Сейчас всё объясню.

Он обернулся и махнул рукой.

— Заезжайте!

Через несколько секунд на вырубку один за другим выкатились два мотоцикла «Цюндапп» с колясками. Они были перепачканы пылью и грязью так, что при свете луны казались не серыми, а какими — то черно — полосатыми. Разведчики буквально облепили их — на первом сидели Круглов, Кулешов и Климчук, на втором Платов и Седых. В коляске, откинув голову назад, полулежал Гаврилюк.

Сердце пропустило один такт — неужели Гришка убит?

Но тут Кулешов и Климчук подскочили к нему и помогли выбраться.

Он был жив и стоял на ногах, но это было всё, что можно было сказать хорошего с первого взгляда. Голова нашего следопыта была замотана бинтом, на виске и щеке темнела засохшая кровь, лицо казалось белым, как простыня. Он сделал шаг, остановился, зажмурился, потом упрямо открыл глаза и выпрямился, отводя руку Кулешова.

— Сам, — сказал Гаврилюк сипло. — Не надо меня таскать. Я не мешок.

— Ты не мешок, Гриша, — ответил Кулешов. — Ты хуже. Мешок хотя бы не спорит.

Быстрым шагом подошел Рябинин и глянул на окровавленную голову разведчика.

— Ведите его в палатку, — скомандовал военврач. — Немедленно.

Парни подхватили Гаврилюка под руки и повели в перевязочную, не слушая вялые отговорки.