Страница 34

Но проснулся не как готовый к бою механизм, а как человек, которому во сне дали по роже и тут же опрокинули на пол. В реакции немцев не было откровенной глупости, они действовали, как привыкли при внезапном нападении. Но все-таки с небольшой задержкой, вызванной тем, что сходу не могли оценить обстановку: по ним стреляли вроде бы свои — такой же, как у них, броневик с крестами, такие же мотоциклы.

И это задержка давала нам бесценные секунды.

Сзади уже приближался «Опель».

Я услышал его не сразу, потому что вокруг ревели двигатели, стучали пулемёты, хлопали винтовочные выстрелы и в ушах звенел грохот «бомбочек». Но потом в боковом люке мелькнул знакомый капот с «зигзагом». Смирнов вёл машину ровно, как по ниточке, и рядом с ним в кабине сидел, слегка нагнувшись, Недвигин. Генерал не кричал бесполезных команд в пространство, не махал руками. Он сделал всё, что от него зависело до выдвижения, а теперь его присутствие в головной машине означало: комдив с нами, едет вместе с колонной.

«Опель» проскочил мимо снятого поста, переехав тело часового (мне показалось, что я услышал хруст) и проследовал дальше. За ним на опасный участок въехал первый грузовик с ранеными. Усталый водитель вцепился в руль, как утопающий в спасательный круг. Когда машина проезжала мимо меня, я успел увидеть в кузове кого-то из медиков, кажется, Рябинина, сидевшего у переднего борта. Он не даже не посмотрел на поляну. Всё его внимание было отдано раненым. Конечно, он не мог лечить их на ходу. Но в этот миг было достаточно придержать людей, не дать одному свалиться на другого, не дать сместиться повязкам. Больше в этом грохоте и тряске сделать было невозможно.

За «Опелем» мгновенно пронеслась «полуторка» — первый транспорт с ранеными.

Второй грузовик взял правее, ближе к обочине, объезжая раздавленный труп часового, и его кузов качнуло на выбоине. Изнутри донёсся сдавленный стон десятка человек, которых одновременно резануло болью.

Показался третий грузовик.

Немцы начали отвечать осмысленнее.

Сначала несколько винтовочных выстрелов грохнули из — за берёз, где успела укрыться часть немецкого отряда. Пули щёлкнули по лобовому листу нашего броневика и ушли рикошетом. Потом у второго «Мерседеса» ожил ручной пулемёт. Я увидел вспышки у задних колес. Но этот «МГ» не стал тупо долбить по броне, а взял чуть левее — по грузовику с ранеными. Очередь прошла над ним, ударила в деревья на другой стороне, выбивая из коры светлые щепки.

Кулешов и Климчук бросили вторую порцию «бомбочек». На этот раз они целились не в броневик, а в грузовики у рощи. Но до них было почти полсотни метров и заряды не долетели. Первый рванул на середине поляны. Второй упал у берёзок и не взорвался — шнур продолжал гореть. Какой-то немец увидел это, рванулся в его сторону, но успел сделать всего два шага — упал от очереди Круглова. Взрыв перебил тонкое деревце у основания, осыпал ближайших немцев землёй и щепой, заставил залечь, и всё это вместе дало нашей колонне еще несколько секунд.

Наши пулеметчики на мотоциклах грамотно распределили сектора: Круглов стрелял по краю берёзовой рощи, не давая немцам поднять головы, Седых вёл огонь по промежутку между немецким броневиком и грузовиками, где то и дело мелькали тёмные фигуры. Зимин сидел в седле, пригнувшись над рулём, и смотрел то туда, куда стреляет Круглов, то на дорогу, проверяя, не перекрыта ли она, не застряла ли очередная машина, не пора ли дать знак отхода. Платов привстав на подножках, вел огонь из автомата, пытаясь попасть в смотровой люк вражеского «Sd.Kfz. 221».

Сначала я не понял, зачем Платов это делает, но потом, увидев дым из выхлопной трубы, догадался — вражеский броневик завел двигатель, и сержант пытается достать водителя.