Страница 33

Первые сотни метров мы проехали молча, и от этого я невольно напрягся, потому что всякий раз, когда война давала мне несколько спокойных секунд, в голове успевали проснуться ненужные мысли.

Через узкую смотровую щель я видел серую предрассветную чащу, мокрые листья кустарника, в которых оседали клочья тумана, стройные стволы сосен, вытянутые вверх, как колонны какого-то лесного храма. И при этом отчетливо осознавал, что впереди нас ждут не благостная утренняя тишина, свежий воздух и пение птиц, а немецкие солдаты, которых послали найти нас и уничтожить.

Броневик шёл ровно, без рывков. Я держал ногу на педали газа так осторожно, словно под подошвой у меня был не стальной рычаг, а натянутый нерв, и каждое неверное движение могло его порвать. Слишком быстрая езда показалась бы немцам опасной, слишком медленная — нерешительной. А нам надо было сыграть спокойную, собранную, немного сонную уверенность людей, привычно перемещающихся по захваченной земле и давно понявших, что всё живое вокруг либо подчиняется им, либо лежит в канаве.

Я не видел мотоциклы за кормой, но слышал их двигатели: один чуть глуше, другой резче, оба держались на положенном удалении и не отставали. Где-то ещё дальше, за изгибами просёлка, двигалась основная колонна, и её звук пока сливался с нашим.

Панкратов застыл в башне, как изваяние. Немецкая каска сидела на нём чуточку выше, чем надо, но первое впечатление это не портило. Я не знал, реально ли он спокоен или хорошо себя контролирует, но был уверен — в нужный момент он не подведет. Матвей давно стал для нашего отряда полноценным боевым товарищем, множество раз выручавшим в схватках с врагом.

Однообразный пейзаж вокруг скрадывал пройденное расстояние, поэтому, как бы я не ждал контакта с противником, он появился внезапно — за очередным изгибом дороги возник тёмный, низкий, угловатый силуэт мотоцикла.

Первый «Цюндапп» стоял на обочине, топчущийся рядом часовой повернул голову на звук двигателей, машинально сняв карабин с плеча. Пулеметчик в коляске, как мне показалось, проснулся от шума, и сразу положил руки на свой «МГ». Ствол пулемета был развернут точно в нашу сторону. Второй мотоцикл стоял чуть дальше, прикрывая противоположный сектор. И часовой возле него только начал разворачиваться. По их неторопливым движением было заметно — они ещё не поняли, что мы враги, и реагировали на наше появление довольно спокойно — с ходу, как я и рассчитывал, открывать огонь не стали.

За постом начиналась поляна. Трехосные грузовики «Мерседес» немцы отогнали к берёзовой роще, метров за пятьдесят от дороги, и в предрассветном сумраке их тентованные кузова выглядели как сараи. «Sd.Kfz. 221» стоял перед ними, как защитник, повернутый немного боком, так что с этого ракурса я видел его нос, правый борт и башню. Двигатель у него не работал, но от этого он не стал менее опасным. Даже неподвижная железная коробка с пулеметом могла устроить локальный Армагеддон в радиусе ста метров. Солдаты на поляне ещё не успели подняться — возле дальнего «Мерседеса» маячили две фигуры, что-то ковырявшие у колеса и поднявшие головы при нашем приближении.

Тревогу никто не поднял.

Ближний часовой лениво сделал шаг вперёд и поднял левую руку, ладонью к нам, требуя остановиться. Другой рукой он держал карабин, стволом вниз.

До него оставалось не больше тридцати метров.

Я полностью отпустил газ, давая машине сбросить скорость, чтобы это походило на послушное исполнение законного требования часового. Он шагнул еще раз, и теперь я отчетливо видел его лицо, вытянутое, небритое, с тёмными провалами под глазами. Солдат был уставший, злой и настороженный, но не испуганный. Его рот начал раскрываться, и я понял, что сейчас он что — то крикнет.

Двадцать пять метров.