Страница 41

— Сколько насчитал? — спросил Зимин.

— Четверых, — ответил я. — Двое с одного конца, двое с другого. И может, ещё двое в кустах у дальнего края — там как — то подозрительно ветки качаются, не в такт с ветром. Но отсюда плохо видно. Однако никакой техники поблизости точно нет. Запах чуешь?

— Ничего не чувствую, — сказал Зимин, потянув ноздрями воздух.

— В том то и дело — стоял бы там хоть один танк или бронетранспортёр, тянуло бы выхлопом и машинным маслом — ветер в нашу сторону дует, — сказал я.

— Ладно, давай еще понаблюдаем, — сказал Зимин. — Чтобы точно знать.

Мы дождались смены караула — из тех самых подозрительных кустов вылезли сразу четыре солдата и унтер. За ними я успел увидеть край палатки. Значит, сменщики отдыхали прямо рядом с постом. Удобно — не нужно солдат из деревни гонять.

Через полчаса Зимин, «сканируя» подходы к мосту, обнаружил замаскированное пулеметное гнездо. Выходило, что немцы отнеслись к охране тылового объекта серьезнее, чем нам показалось вначале. Все — таки этот мостик, при всей своей неказистости, был единственным связующим звеном между передовым отрядом и основными силами танковой дивизии Вермахта.

Изучив обстановку вокруг переправы, мы сменили точку обзора. Туда пришлось ползти, потому что между нами и деревней оставалось открытое поле, и любая фигура на фоне зелени сразу бросалась в глаза.

Новое место оказалось лучше. Нам открылись весь склон холма, подножие с ручьём, дорога, поднимающаяся к деревне, огороды и часть единственной улицы на вершине. Крыши, крепких, сложенных из брёвен домов, крытые потемневшей от времени дранкой, чуть — чуть расплывались и дрожали — над ними сгустился горячий воздух. Пугала в огородах шевелили рукавами, словно помахивая кому — то невидимому. Но вот живых людей видно не было. Ни женщин у колодца, ни стариков на завалинках у забора, ни детей, и даже собак и кур. Над дворами не вились дымки летних кухонь. Казалось, что деревня вымерла.

— Пусто, — сказал Зимин, после долгого разглядывания деревни в бинокль. — Или всех жителей по домам разогнали, или… даже думать не хочется, что с ними сделали…

Следующие два часа мы, почти не разговаривая, внимательно наблюдали за обстановкой, меняясь каждые десять — пятнадцать минут. Один брал бинокль, второй давал отдых глазам, попутно следя за ближними подступами к нашему укрытию. Время двигалось странно: вроде бы тянулось липко и медленно, как смола, а потом вдруг оказывалось, что солнце уже прилично сдвинулось, тень от куста стала короче, локти затекли, губы пересохли, а в голове пляшут картинки — крыши, заборы, окна, кусты, огороды и немецкие каски у моста.

В какой — то момент я увидел, как на дальнем краю деревни мелькнула фигура в серой форме и исчезла между домами. Потом в чердачном окошке сельсовета что — то блеснуло.

— Зима, похоже, что на чердаке засел наблюдатель! — сказал я. — Оптика бликует.

— Стало быть, засела немчура в деревне, засела… — пробурчал Зимин, забирая бинокль. — Глянь — ка, действительно сидит — там в глубине какое — то светлое пятно шевелится. Наверное, лицо.

Зимин повел окулярами вдоль линии огородов и вдруг замер. Видимо обнаруженное настолько его поразило, что он вообще перестал двигаться.

— Что нашёл? — почему — то шепотом спросил я.

— Погоди, — ответил Зимин. — Не сбивай.

Он смотрел ещё минуту, потом передал бинокль и ткнул пальцем в нужное направление.

— Вон тот дом с покосившимся забором видишь? — спросил Зимин.