Страница 68

После отъезда немецкого грузовика мы с Зиминым не покидали укрытие и даже почти не меняли положение тела. Прошло несколько долгих часов. Солнце опустилось за верхушки сосен, косые лучи ещё некоторое время пробивались между стволами, окрашивая пыль на дороге в тусклый медный цвет, а затем лес быстро начал темнеть, словно плотные кроны разом поглотили накопившийся за день свет. Но мы продолжали наблюдать за просёлком, хотя рассмотреть что — либо в сумраке становилось всё труднее.

Сначала исчезли мелкие детали. Перестали различаться отдельные травинки у обочины, слились в одну полосу следы колёс, растворились в сплошном зеленом пятне низкие кусты. Чуть позже деревья на противоположной стороне просёлка потемнели и превратились в неровную стену, в которой уже невозможно было разглядеть отдельные стволы. Лишь сама дорога ещё сохраняла бледный серый оттенок.

Мы не разговаривали. Любое слово казалось лишним, а обсуждать произошедшее ещё раз не имело смысла. Главный вывод был ясен. Немцы продолжали искать колонну, уже не слишком усердно и не имея точного понимания, где она, но теперь рядом с ними оказался человек, который уже бывал в этих местах и мог привести сюда не десяток солдат, а гораздо более серьёзную силу.

Комары густо кружили возле лица, забирались под ворот гимнастёрки, садились на запястья и пальцы. Приходилось терпеть укусы или медленно смахивать насекомых, стараясь не задевать прикрывающий нас папоротник. После целого дня в одном положении затекли плечи, ломило поясницу, в коленях появилась тупая боль, но выпрямиться во весь рост возле дороги мы не рискнули даже с наступлением сумерек.

Когда просёлок окончательно скрылся в темноте, наблюдение превратилось в «прослушивание». Машину мы услышали бы заранее. Шаги человека тоже донеслись бы прежде, чем он показался из — за поворота. Но разглядеть что — либо дальше нескольких десятков шагов уже не представлялось возможным.

Зимин осторожно придвинулся ближе.

— Смена задерживается, — негромко заметил он.

— Значит, на гати ещё работают, — предположил я.

Сержант вновь повернулся к просёлку. Мы не знали, насколько продвинулся ремонт. Круглов и Седых ушли с поста ещё в полдень, а с тех пор с хутора никто не приходил. До нас не долетал ни стук топоров, ни человеческие голоса. Гать находилась слишком далеко, да и лес глушил звуки, особенно когда ветер проходил по кронам и заставлял тысячи ветвей шуметь одновременно.

Через некоторое время послышался треск сухого сучка в глубине леса, со стороны дороги к хутору.

Зимин сразу положил ладонь на автомат. Я развернулся и всмотрелся между стволами. В темноте ничего не было видно, но спустя несколько секунд хруст повторился, уже ближе. Кто — то шёл осторожно, обходя кусты и стараясь не шуметь, однако полностью скрыть шаги на покрытой ветками земле не мог.

— Стой! — вполголоса потребовал Зимин. — Кто идёт?

Шаги прекратились.

— Круглов, — донеслось из темноты. — Со мной Седых.

— Подходите.

Ветви раздвинулись, и возле нашей позиции появились две тёмные фигуры. Круглов двигался первым, Седых держался на несколько шагов позади. Оба выглядели измученными. Даже в слабом остаточном свете можно было различить грязь на одежде и блестевшие от пота лица. Они держали автоматы так, словно оружие за день стало вдвое тяжелее.

— Наконец — то, — выдохнул Зимин и поднялся на колени. — Почему так поздно?

— Пока вернулись с гати, пока Смирнов людей распределил, уже окончательно стемнело, — пояснил Круглов. — Лейтенант велел нам сменить вас и передать, чтобы сразу шли на хутор. Недвигин ждёт доклад.

— Ремонт закончили? — с надеждой спросил я.

Круглов покачал головой.

— Нет. Осталось несколько мест.

— Значит, проехать нельзя? — уточнил Зимин.