Страница 81

Я молча следовал за ним. Под ногами пружинил мох, корни выступали из земли, цеплялись за носки сапог. Ветви хлестали по лицу и рукам, но я почти не чувствовал боли. Солнце стояло высоко, на открытых участках было жарко, но под густыми кронами сохранялась влажная прохлада. Пахло смолой, корой, сырой землёй и разогретой хвоей. Иногда между соснами появлялись полосы яркого света, в которых кружилась мошкара, но мы старались не выходить на них, держались в тени.

— Сколько еще до хутора? — спросил я, догоняя Гаврилюка.

— Если направление не потеряли, около километра, — предположил он, быстро осматривая деревья. — Может, чуть больше. Мы ушли правее тропы.

— Вот черт! По тропе немцы пройдут быстрее и опередят нас! — сообразил я.

Мы прошли ещё несколько сотен метров. Стрельба сбоку начала стихать. Отдельные автоматные очереди звучали всё дальше друг от друга. Возможно, разведчики оторвались, возможно, немцы растянулись по лесу и преследование распалось на несколько групп.

Гаврилюк внезапно поднял ладонь и остановился у толстой сосны. Я замер за соседним деревом. Впереди послышался треск ветвей и приглушённые голоса. Несколько немецких слов донеслось сквозь лес, но разобрать их было невозможно.

— Вижу движение справа, — прошептал Гаврилюк. — Близко…

Между стволами мелькнула серая фигура. За ней вторая. Мы прижались к деревьям. Я удерживал автомат у плеча, но не стрелял. Расстояние было слишком большим, цель появлялась лишь на секунду, а расходовать патроны без уверенности не хотелось. Гаврилюк тоже не открывал огонь.

Немцы прошли дальше. Треск ветвей постепенно удалился.

— Они нас не заметили, — облегчённо выдохнул следопыт. — Но лучше взять чуть в сторону, чтобы снова на них не напороться.

— Идём быстрее! — сказал я. — Сдается мне, мы опоздали.

Мы сменили направление и двинулись к хутору под небольшим углом. Теперь Гаврилюк чаще оглядывался, и время от времени останавливался и прислушивался к каждому шороху.

И тут впереди раздались выстрелы.

Я остановился. До этого бой шёл слева и позади, растягиваясь по лесу. Теперь стрельба возникла прямо в направлении хутора. Сначала несколько одиночных выстрелов, затем длинная пулеметная очередь, за ней еще одна, потом пулемет стал работать почти без пауз.

— На поляне стреляют, — нахмурился Гаврилюк.

— Немцы все — таки обошли нас по тропе и уже выбрались к хутору, — сказал я. — Давай бегом!

Мы рванули вперед. Ветви били по лицу, сапоги скользили по корням, но останавливаться было нельзя. Стрельба на поляне становилась плотнее. Я только примерно мог определить, кто и из какого оружия стреляет, сколько людей участвует в бою и где именно они находятся. Похоже, что у хутора работал один пулемет, и вразнобой хлопали винтовки, не менее десятка.

Лес начинал редеть. Между деревьями появлялись широкие просветы, солнце заливало землю, трава становилась выше. До поляны оставалось немного.

Стрельба впереди не прекращалась.

Гаврилюк пригнулся и перешёл на осторожный шаг. Я последовал за ним, удерживая автомат наготове. Теперь каждое дерево могло скрывать немца. Мы двигались от ствола к стволу, останавливались, осматривали следующий участок и снова продвигались.

— Володя, впереди просвет, — предупредил следопыт. — Там край поляны.

— Вижу, — буркнул я, с трудом переводя дыхание.