Страница 80

Вокруг продолжался бой. Слева, далеко в стороне, грохотал «МГ» Седых. Очереди были длиннее прежних и шли с паузами, словно Михаил стрелял, отходил, снова ставил пулемёт и продолжал прикрывать товарищей. Автомат Зимина слышался ближе к дороге. Немецкие выстрелы перемещались вслед за ними, постепенно входя глубже в лес.

— Стой! — выдохнул Гаврилюк через двадцать метров. — Руки свело. Давай передохнём.

— Да мы тут быстрее передОхнем, чем отдохнём! — прошипел я, но все — таки решил остановиться — у меня тоже сводило руки — Панкратов весил чуть ли не полтора центнера, тащить его обмякшее тело было мучительно трудно.

Мы осторожно опустили Панкратова на мох. Я сразу прижал повязку, пытаясь остановить кровь. Она пробивалась между пальцами, тёплая, густая, ярко — алая. Я достал третий медпакет, последний, и намотал бинт поверх старых слоев.

— Надо идти дальше, — сказал я. — Они нас зажмут.

— Дай секунду, Володь, — тяжело произнёс Гаврилюк, растирая пальцы.

— Секунды у нас нет, Гриша.

Я наклонился ближе к Матвею, уловил слабое дыхание и снова подхватил его подмышки.

— Берём.

Мы подняли товарища. Теперь вес казался совершенно неподъёмным. Руки не слушались, пальцы скользили по влажной от крови ткани. Алые капли стекали на мох и папоротник, оставляя за нами заметный след. Но мы продолжали идти, все дальше углубляясь в лес. Я пятился, не видя, куда ставлю ноги. Несколько раз сапог попадал в рыхлую землю, колено подгибалось, и тело Матвея дёргалось в моих руках. К счастью, дальше ельник стал чуть пореже, и можно было двигаться свободнее — мы развернулись боком и теперь я хотя бы видел куда иду. Немцы нас, похоже, потеряли — пули перестали свистеть над головой.

Прошли метров сто и совершенно выбились из сил. Руки окончательно потеряли чувствительность. В глазах потемнело от напряжения. Каждый вдох обжигал грудь. На остатках силы воли затащили Панкратова на небольшую полянку. И упали рядом с ним, переводя дыхание. Слегка отдышавшись, я осмотрел повязку товарища и заметил, что пятно крови перестало расширяться. Это плохо. Значит, сердце слабело, давление падало.

Матвей не издавал ни звука. Грудь уже не поднималась, голова откинулась в сторону, рот оставался приоткрытым. Я убеждал себя, что он просто потерял сознание, что кровь удастся остановить, когда выберемся из — под огня, что на хуторе врачи смогут что — нибудь сделать. Но разум понимал, насколько это маловероятно.

Вдалеке снова загрохотал «МГ» Седых. Очередь была длинной, яростной, будто Михаил выпустил остаток ленты. После неё наступила пауза. Я ждал, что пулемёт заговорит вновь, но услышал только автоматы и винтовки.

— Седых замолчал, — заметил Гаврилюк, приподнимаясь и вслушиваясь.

— Может, меняет позицию. Не отвлекайся, Гриша, нам еще идти и идти. Передохнул? Тогда берёмся!

Мы снова подхватили Матвея, но успели сделать всего несколько шагов.

— Стой, — внезапно произнёс Гаврилюк.

— Нельзя стоять! — пробурчал я, делая новый шаг.

— Володя, стой.

В его голосе появилось что — то такое, что заставило меня остановиться. Григорий опустил ноги Панкратова на землю, нагнулся и посмотрел ему в лицо. Затем положил ладонь на грудь Матвея, задержал на несколько секунд и тяжело выдохнул.

— Володя, всё. Мы тащим мертвеца.

Я продолжал держать Панкратова под мышки.

— Не говори ерунды. Он без сознания.

— Он не дышит.