Страница 6

Да, я не Бог. Но кое-что попробовать могу.

Мысль была страшной и циничной. И от неё не получалось отмахнуться. Трогать своих, тех кто умирает за рекой, я не мог, но пленных немцев, тех что в лагере, вполне. До них нет никому никакого дела, их никто не хватится, не спросит куда подевался условный Фриц или Отто. А если получится — потом можно попробовать и на своих. На тех, кто уже обречён.

Нужен помощник. Аню я беспокоить не хотел — ей и так досталось, да и Ванька требует её внимания. Олег? Пожалуй.

Не раздумывая, я свернул к госпиталю, зная что если где и искать его, то только там.

Так и произошло. Он стоял, прислонившись к стене, хмурый, злой, с лицом серым от бессонницы. Я подошёл, встал рядом.

— Как сын? — спросил я.

— Плохо, — он выдохнул, будто слова давались с трудом. — Говорят, хуже стало. Температура, лёгкие… не знаю.

Олег уже спрашивал у меня про «лекарство» из Володенькиной крови, то что кололи его жене, Твердохлебову, и еще некоторым «избранным». Вот только ничем порадовать я его не мог, «лекарства» больше не было. Даже то что Аня берегла на всякий случай, оказалось потрачено, а новых «поставок» не предвиделось. Не знаю, наверное Олег не верил, думал что мы что-то припрятали, но виду не показывал.

— Мы поговорить можем?

Он посмотрел на меня, кивнул. Отошли в сторону, сели на камни. Я закурил, собрался с мыслями и рассказал ему про фон Штауффенберга.

Олег слушал, не перебивая. Лицо его стало серьёзным, напряжённым.

— Ты хочешь попробовать?

— Хочу. На умирающих немцах. Если получится — потом можно будет и на наших. На тех, кого не спасти и…

Я не договорил. Он понял.

Долго молчал. Смотрел в землю, потом куда-то в небо, потом снова в землю. Я не торопил.

— А если не получится? — спросил он наконец.

— Они и так умирают. Разницы никакой.

— Я с тобой, — сказал он.

Мы не стали откладывать. Олег пригнал пикап — раздолбанный, с проржавевшими бортами. Я сел рядом, мы молча покатили к лагерю пленных.

Охрана пропустила без вопросов. Старший, молодой парень с автоматом, посмотрел на нас с недоумением, но спорить не стал. Я сказал, что нужно забрать пленных для допроса. Он пожал плечами, махнул рукой: забирайте.

Лазарет был под навесом из брезента, натянутого на жерди. Раненые лежали на земле, на рваных одеялах, на голых досках. Запах стоял такой, что к горлу подкатывала тошнота. Я пошёл между рядами, вглядываясь в лица.

Дымка. Та, которую я видел много раз. Над одними она была густой, почти чёрной — они умрут через часы. Над другими — серой, едва заметной — у них ещё было время.

Я выбрал троих. Первый — молодой парень, лет двадцати, с перевязанной головой. Он уже не приходил в себя. Второй — пожилой, с простреленной грудью, дышал с хрипом, на губах розовая пена. Третий — лет сорока, живот разорван осколком, бинты насквозь пропитались кровью. Он смотрел на меня осмысленно, но сил говорить уже не было.