Страница 12

Мы вернулись в госпиталь. Олег заглушил мотор у крыльца, я взял кейс, и мы пошли внутрь. В коридоре было тише, чем обычно. Раненые спали или просто лежали с закрытыми глазами, сёстры передвигались бесшумно, стараясь никого не тревожить.

Аня сидела в сестринской, что-то писала в толстом блокноте. Увидела нас, отложила ручку.

— Есть будете? — спросила она.

Я кивнул. Она вышла, через минуту вернулась с двумя мисками. Картошка, тушёная с мясом, кусок хлеба, кружка травяного чая. Мы сели за стол, принялись есть молча.

За тонкой перегородкой разговаривали сёстры. Я не вслушивался, но слова сами летели в уши.

— Перевязочного почти не осталось. Сегодня последнее стерильное достали, а завтра чем перевязывать будем?

— Тем же. Стирать, кипятить, и снова. Другого выхода нет.

— Спирт тоже на исходе, самогон, и тот почти кончился…

Я отодвинул миску, есть перестал. Олег тоже отложил ложку.

За перегородкой продолжали:

— А раненых меньше не становится. Вчера пятерых привезли с разбора завалов. Двое более-менее, одному ногу оторвало, второй без руки, третий — головой ударился, не приходит в себя.

— Чем лечить будем?

— Молитвой, — голос прозвучал устало. — Или чудом.

Я сидел, смотрел на недоеденную картошку. Мысли крутились вокруг одного: мир «Пятёрочки». Тот, где я нашёл консервы, сигареты, батарейки. Там были магазины. Аптеки. Лекарства. Много. Всё, что нужно. Не разграблено, не тронуто. Только радиация.

Я вспомнил, как зашкаливал дозиметр. Как меня, при всем моем иммунитете штормило, и как я пил таблетки чтобы снять последствия. А обычные люди? Если привезти лекарства оттуда, они будут радиоактивными. Можно ли их использовать? Или они убьют быстрее, чем вылечат?

Я поднял голову. За перегородкой стихли. Аня сидела напротив, смотрела на меня.

— Что? — спросила она.

— Думаю, — ответил я.

В этот момент дверь открылась. Вошёл доктор. Пожилой, лет под шестьдесят, в замызганном халате, с усталым лицом. Я знал его — Иван Петрович, хирург из последних «переселенцев».

— Аня, у вас есть… — начал он, увидел нас, остановился. — Простите, не помешал?

— Садитесь, Иван Петрович, — сказала Аня, пододвигая стул. — Конечно не помешаете.

Он сел, выдохнул тяжело. Видно было, что человек устал до предела, но держится.

— У меня вопрос, — сказал я. — Вы как врач, может, подскажете.

— Слушаю, — он повернулся ко мне.

— Если принести из зараженного радиацией мира лекарства, можно ли их использовать?

Иван Петрович помолчал. Потом спросил:

— Насколько сильная радиация?

— Раз в сто выше нормы.

Он кивнул, почесал подбородок.

— Абсолютно точно что лекарства, которые хранились в такой среде, сами становятся источником излучения. Флаконы, ампулы, упаковка — всё впитывает. Если ввести такой препарат человеку, он получит не только лекарство, но и дозу радиации. Вопрос в том, насколько это критично.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Если человек уже облучён, если он умирает от лучевой болезни — дополнительная доза может его добить. Если он здоров, но нуждается в лечении, — тут сложнее. Некоторые препараты, например, антибиотики, в жидкой форме могли испортиться, стать токсичными. Но если это таблетки в герметичной упаковке, если упаковка не повреждена, шанс, что они сохранили свои свойства, есть. Но риск остаётся. Всегда.

— А как проверить? — спросил я.