Страница 22

А я сидел и ждал. И в голове больше не было споров. Только тишина и уверенность, которая не имела ничего общего с разумом. Она была где-то глубже. В крови. В костях. В том, что осталось от меня после стольких смертей.

«Я — бог», — сказал второй голос в последний раз.

«Нет, — ответил первый. — Я просто человек».

И в этот момент Димка вздохнул.

Вдох был судорожным, рваным — будто он забыл как это делается, и теперь учился заново. Грудная клетка его поднялась, опустилась. Ещё раз. Ещё.

Я замер. Не дышал. Смотрел.

Глаза под веками дрогнули, забегали — быстро, хаотично, как у спящего, которому снится кошмар. Потом приоткрылись. Зрачки расширены, тусклые, но живые. Он моргнул раз, другой, сфокусировался на потолке. Губы шевельнулись, но звука не вышло.

— Сынок, — выдохнула Ольга.

Она сорвалась с места, подскочила к столу, схватила его руку — тонкую, бледную, с синими нитками вен. Прижалась щекой к его пальцам. Всхлипнула, но тут же закусила губу, будто боялась, что звук спугнёт чудо.

Я не двигался. Смотрел на Димкино лицо, на руки, на глаза. Искал признаки того, что пошло не так. Бешеный блеск? Слюна на губах? Бессмысленный взгляд?

Парень повернул голову — медленно, с усилием. Посмотрел на мать, потом на меня, потом снова на потолок.

— Мам? — прошептал он. Голос сел, сорвался, но в нём не было ничего чужого. Только удивление и слабость.

— Я здесь, — сказала Ольга. — Я здесь, родной.

Димка попытался приподняться, но сил не хватило — только дёрнул плечом, выдохнул и откинулся обратно.

— Где я? — спросил он. — Что… что случилось?

— Всё хорошо, — Ольга гладила его лицо, волосы, плечи. — Всё хорошо.

Я подошёл ближе. Встал так, чтобы свет из окна падал на него. Присмотрелся. Зрачки сужаются — на свету стали меньше. Лицо не перекошено. Руки лежат спокойно, пальцы не скрючены.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

Он повернул голову ко мне. Глаза ясные, осмысленные.

— Странно, — сказал он. — Есть хочется. И… — он замолчал, прислушался к себе. — И ничего не болит.

— Что помнишь?

Димка нахмурился. Пауза затянулась.

— Я… я был в больнице. Меня привезли… там было темно. И жарко. Потом… — он сглотнул, — потом ничего. Совсем ничего. А сейчас… — он огляделся, увидел выбитое окно, облупившиеся стены. — Это не больница.

— Это не важно, — быстро сказала Ольга. — Ты жив. Ты жив, сынок.

Она принялась ощупывать его, будто проверяя, весь ли он. Дошла до повязок — бинты покрывали грудь, живот, левое плечо. Ольга потянулась к узлу, посмотрела на меня.

Я кивнул.

Она размотала бинты. Слой за слоем. Я смотрел, стараясь не дышать.

Первый слой — марля, сильно пропитанная кровью. Второй — чище, но всё равно грязный. Третий.