Страница 27

Я смотрю на Олега. Он стоит, опираясь о стену. В руке — пистолет. Ствол смотрит в пол, но палец на спусковом крючке. Командир рядом, тоже с оружием. Двое других за ними.

Всё. Сейчас начнётся стрельба. Они не успеют выстрелить — их перебьют. А тех, кто выживет, повяжут.

И я делаю то, что не планировал. То, что не умею. То, что, наверное, не должен уметь.

Я бросаюсь на головного.

Не знаю, как. Не знаю, почему. Просто повинуюсь порыву, который сильнее меня. Я хватаю его за голову — и чувствую. Чувствую пальцы, чувствую сопротивление, чувствую хруст шейных позвонков под руками. Он падает, даже не вскрикнув.

Второй оборачивается. Видит, как падает командир, видит меня — полупрозрачного, мерцающего, вынырнувшего из пустоты. Глаза его расширяются, рот открывается, но крик не успевает сорваться. Я ломаю ему шею.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Я двигаюсь быстрее, чем они успевают понять. Быстрее, чем они успевают вскинуть оружие. Хруст, хруст, хруст. Тела падают на бетонный пол, как мешки.

Шестой бросает автомат, пытается бежать. Я настигаю его у двери. Он оборачивается, видит моё лицо — и я вижу его лицо. Молодое, испуганное, белое. Губы шевелятся: «Ноу, плиз».

Я сворачиваю ему шею.

Седьмой успевает выстрелить. Пуля проходит сквозь меня, ударяет в стену. Я не чувствую боли. Хватаю его за горло — пальцы смыкаются. Он хрипит, бьётся, но я держу. Ещё секунда — и всё кончено.

Восьмой.

Я поднимаю голову. В коридоре никого. Только тела в камуфляже, распластанные на бетоне. Ни одного выстрела — только один, который ушёл в стену.

Тишина.

Я оборачиваюсь. В дверях квартиры стоит Олег. Он смотрит на меня. В его глазах — удивление, непонимание, страх. Он видит меня. Настоящего, не призрака. Я знаю это, читаю во взгляде.

— Василий? — говорит он.

Я хочу ответить, но не могу.

Проваливаюсь в темноту и открываю глаза.

Комната. Кушетка. Дядя Саша лежит неподвижно. Часы на руке показывают половину пятого.

Я сижу на корточках у стены. Спина затекла, ноги не слушаются. Я пытаюсь встать, но руки дрожат. Всё тело дрожит.

Не знаю, что было — сон, видение, выход в другой мир. Но я знаю одно: Олег жив. И они там, в сером городе, в окружении. А я здесь.

И еще.

Я убил их. Точно убил. Реально. Я знаю это, я абсолютно уверен.

— Василий? — Леонид открывает дверь, заглядывает. — Ты чего?

— Ничего, — говорю я. — Спина затекла.

Он смотрит на меня, но больше ничего не спрашивает.

Поднявшись, я подхожу к кушетке. Дядя Саша лежит всё так же неподвижно, серый, холодный. Только губы уже не синие — розовеют.

— Гляди, — говорит Леонид.

Я смотрю. Грудная клетка дяди Саши поднимается. Медленно, тяжело, но поднимается.

— Дышит, — говорю я.

— Дышит, — кивает Леонид.

Я выхожу в коридор. Сёстры снуют туда-сюда, хлопают дверями, звенят инструментами. В третьей операционной всё ещё горит свет — Иван Петрович заканчивает очередную операцию. Я нахожу Аню в сестринской, она сидит за столом, заполняет какие-то бумаги. Увидев меня, отложила ручку.

— Что? — спрашивает она. В голосе усталость, но глаза настороженные.