Страница 38

Я сидел у окна, вглядывался в щель между фанерой и рамой. Ночь не кончалась. Темнота давила, не хотела отпускать. Где-то далеко завывала собака, потом смолкла. Ветер стих, и в наступившей тишине слышалось только редкое потрескивание льда на стёклах.

Все спали. Олег посапывал на спальнике — ровно, с присвистом. Штабс-капитан Борисов иногда ворочался, натягивая шинель на уши. Раненый снайпер дышал тяжело, с хрипом, из горла рвался влажный звук. Дядя Саша дремал у стены, подложив под голову вещмешок.

Часы на моём запястье показывали половину шестого. Скоро рассвет.

Я подвинулся к окну, прижался лицом к щели. На базе горели редкие огни — жёлтые квадраты в окнах, тусклые лампы на столбах. Вертолёты чернели на земле, их силуэты казались застывшими чудовищами. Никакого движения.

Потом небо начало светлеть. Сначала едва заметно — серый налёт на черноте. Потом всё больше. Мутный, свинцовый свет разлился по домам, по пустырям, по снегу.

И тут, прямо на моих глазах, из-за угла пятиэтажки, метрах в трёхстах, вышли восемь человек. В той же форме — серая зимняя экипировка, короткие автоматы с коллиматорными прицелами. Шли цепью, спокойно, уверенно, переступая через сугробы. Направлялись прямо к нашей девятиэтажке.

— Подъём, мужики! — громко прошептал я.

Дядя Саша открыл глаза мгновенно. Схватил автомат, пальцы легли на цевьё. Олег сел, не спрашивая — рывком, сжимая нож. Борисов поднялся, выглянул в щель.

— Восемь человек, — сказал я. — Идут сюда.

— Заметили? — спросил Олег. Голос хриплый, невыспавшийся.

— Не знаю.

Дядя Саша уже стоял у окна, вглядывался в просвет. Лоб прижат к фанере, дыхание оставляет влажное пятно.

— Не похоже, что заметили, но ищут, — сказал он. — Знают, что мы где-то рядом.

Восемь фигур рассредоточились у подъездов. Двое зашли в первый, двое — во второй. Остальные остались снаружи, в наш пока не пошли.

— Что делать? — спросил штабс-капитан.

— Ждать, — ответил я.

Мы замерли. Я слышал своё дыхание, стук сердца.

И тут в небе загудело.

Сначала я подумал — вертолёты с базы поднялись. Но звук шёл с другой стороны, выше и однороднее, как вой турбин.

Я выглянул в щель. С востока, на бреющем, шла пара самолётов. Узкие, стреловидные, с треугольными крыльями и раздвоенными хвостами. Воздух вздрогнул от их грохота.

— Что это? — прошептал Олег.

— Воздушная разведка, — ответил дядя Саша. Не оборачиваясь.

Самолёты ушли за горизонт, гул стих, и снова навалилась тишина. Только ветер гнал позёмку по подоконнику.

Я снова посмотрел на группу у подъездов. Они замерли, ждали. Один из них держал в руке планшет, подсвеченный голубоватым экраном, водил пальцем по стеклу.

И тут я заметил дрон.

Маленький, чёрный, он поднимался вдоль стены соседнего подъезда. Медленно, рывками. Зависал у каждого окна, заглядывал внутрь, поблёскивая камерой на брюхе. Я слышал его жужжание — тонкое, назойливое.

— Твою мать, — выдохнул Олег.

Я смотрел на дрон, не отрываясь.

— Убираем следы. Быстро.

Мы похватали спальники, скидали в угол, накрыли рваным брезентом. Дядя Саша собрал пустые банки, окурки, унёс в дальнюю комнату.

Раненого снайпера вдвоём с дядей Сашей перетащили в крохотную ванную. Плечо упёрлось в дверной косяк, пришлось поворачиваться боком. Постелили спальник, уложили, накрыли шинелью.

— Лежи тихо, — прошептал я. — Мы вернёмся.

Раненый открыл глаза, кивнул. Губы шевельнулись, но звука не вышло.

Я оглядел квартиру. Вроде чисто. На всякий случай прикрыл дверь в ванную, кое-как воткнув её в проём.

Не задерживаясь более, мы выскользнули на лестничную клетку, бесшумно спустились на пятый этаж. Выбрали квартиру с окнами на две стороны.

Дядя Саша встал у окна, выглянул. Олег сел у стены, прижал автомат к груди.

— Дрон? — спросил он.