Страница 1

Тяжелая застежка-молния на дорожном сундуке от Louis Vuitton смыкалась с особенным, глубоким и бархатистым кликом, который ни с чем нельзя спутать. Этот звук подводил окончательную, победную черту под целой эпохой жизни. На самом дне сумки, бережно укрытый слоями легчайших батистовых блуз, кашемировых кардиганов пастельных оттенков и шелковых платков от Hermès с яркими морскими принтами, покоился главный трофей юности Даын — плотный тубус из темной вишневой кожи. Внутри него лежал свежий диплом Гонконгского университета с золотым тиснением и идеальными оценками.

Даын откинулась на спину прямо на мягкое покрывало, закрыла глаза и сделала первый за долгие годы по-настоящему глубокий, искренний выдох. Годы бессонных ночей, проведенных над фолиантами по макроэкономическому анализу, бесконечные графики финансовых рынков, зачеты по международному праву и изнурительные сессии остались позади. Свобода была не просто красивым словом из книг — она пахла дорогим кондиционером для кожи, тонким шлейфом любимых духов с нотами нероли и сухой замши, а главное — предвкушением жаркого тропического лета.

Первой остановкой на этом пути к абсолютной радости стал Бангкок.

Варни Чеараванон Росс, давняя подруга Даын по учебе в Гонконге и наследница одного из самых могущественных бизнес-кланов Юго-Восточной Азии, встретила её прямо у трапа частного джета. Варни была человеком-солнцем: её громкий смех, сияющие глаза и искренняя теплота моментально сдували любую светскую манерность. Без лишних формальностей, с радостными криками и крепкими объятиями Варни увлекла Даын в белоснежный открытый кабриолет и увезла в фамильное поместье семьи Чеараванон, расположившееся в живописном изгибе реки Чаопрайя.

Этот резиденциальный комплекс меньше всего напоминал обычный дом. Скорее это был закрытый, утопающий в цветах и солнце тропический рай. Традиционные виллы из темного тикового дерева с резными карнизами соединялись крытыми галереями, вокруг шумели каскадные бассейны из естественного изумрудного сланца, а воздух был густо пропитан сладковатым ароматом орхидей. Вежливый, бесконечно тепло улыбающийся персонал в белоснежных ливреях угадывал любое желание девушек еще до того, как они успевали его произнести.

Целую неделю подруги провели в блаженном, незамутненном ничегонеделании, смывая с себя остатки академической усталости.

Утра начинались не с будильников, а с ласковых лучей солнца, пробивающихся сквозь резные жалюзи. Девушки собирались на ленивые, растянутые на три часа завтраки у мраморного борта главного бассейна. Личный бариста семьи Чеараванон каждое утро превращал приготовление кофе в настоящее волшебство. Он варил авторский эспрессо на свежевыжатом кокосовом молоке, добавляя каплю ароматно-сладкого пальмового сахара, щепотку натертого мускатного ореха и палочку корицы. К кофе подавали большие серебряные подносы со спелыми манго, драконьим фруктом, рамбутанами и миниатюрными тайскими пирожными с нежным кремом из пандана.

Днем, когда экваториальное солнце заливало город золотом, девушки отправлялись на реку. Затянув ярко-желтые спасжилеты поверх брендовых купальников, они с хохотом носились на мощных гидроциклах по волнам Чаопрайи. Мимо проносились старинные деревянные длиннохвостые лодки, украшенные гирляндами из свежих жасминов, блестели позолоченные многоярусные крыши буддийских храмов и отражали солнце стеклянные фасады современных пятизвездочных отелей.

А вечерами Варни превращалась в главную хозяйку бангкокской ночной жизни. Специально для Даын она устраивала закрытые вечеринки на частных крышах самых высоких небоскребов столицы. Под зажигательные ритмы тайского попа, перемешанного с европейским house-звуком, пентхаусы наполнялись счастливой золотой молодежью Азии: сыновьями малазийских магнатов, наследницами сингапурских галерей и молодыми тайскими актерами. Девушки пили ледяные коктейли из свежего лайма и лемонграсса, танцевали до упаду, смотрели на раскинувшийся внизу неоновый океан огней и смеялись от души.

Это была идеальная, безупречная неделя — без единого слова о геополитике, курсах валют или макроэкономике.

Вернувшись в Корею, Даын из расслабленной тропической неги моментально попала в самый эпицентр столичного блеска и праздничного ликования. Страна с размахом праздновала день рождения Его Величества.

Корейский король — мужчина невероятного ума, тонкий ценитель изящных искусств, покровитель фундаментальных наук и прогрессивный реформатор — лично принимал гостей в недавно отреставрированном и заново позолоченном дворцовом комплексе Кёнбоккун. Древние павильоны утопали в море зажженных бумажных фонариков, гирляндах из живых цветов и звуках дворцового оркестра, исполнявшего традиционные партии в мягком переложении для струнного квартета.

Весь высший свет элитных сеульских районов — Сонбук-дона и Чондам-дона — блистал в этот вечер. Члены королевской семьи, министры, руководители, меценаты и старинная аристократия прогуливались по мощеным дорожкам дворцового сада. Наряды гостей поражали роскошью: традиционные ханбоки из тяжелого шелка, расшитые золотом и серебром, гармонично соседствовали с вечерними платьями от парижских кутюрье.

Даын выглядела просто ослепительно. Она выбрала элегантный наряд нежно-персикового цвета с тончайшей вышивкой в виде цветущих слив по подолу, дополненный нитью южноморского жемчуга и лаконичной высокой прической. Едва ступив на дворцовую площадь, она тут же оказалась в самом центре внимания своих школьных подруг, с которыми не виделась несколько лет.

Баннам, которая полгода назад вышла замуж за перспективного молодого дипломата из Министерства иностранных дел, выглядела весьма чинно, но при этом вовсю сплетничала о последних пикантных слухах из высшего света Парижа, наперебой пересказывая, кто из дипломатического корпуса попался на недозволенных романтических связях в Версале.

Мин Джи, с головой увлеченная венчурными инвестициями и международным фондовым рынком, весь вечер ходила за Даын по пятам и шутливо пыталась выведать у нее закрытые гонконгские инсайды о предстоящих размещениях акций китайских технологических гигантов, уверяя, что её капитал просто обязан поработать на перспективных стартапах.

Андон Ким — представительница одной из самых древних и влиятельных фамилий страны — весь вечер искала глазами в толпе своего старшего брата. Она очень хотела познакомить его с Даын, рассчитывая на красивый и перспективный союз, но своенравный юноша так и не появился на царственном приеме, предпочтя, по слухам, закрытые ночные гонки столичного автоклуба.

Чхве Кёнджу, всегда отличавшаяся импульсивным и веселым характером, как-то слишком быстро напилась коллекционным шампанским у фуршетного стола, устроила небольшой смешной конфуз, уронив бокал на мантию одного из судей, и под добрый хохот подруг была вынуждена быстро уехать домой на личном лимузине под присмотром личного водителя.

Сеун же просто не отходила от Даын ни на шаг, держа ее под руку и на одном дыхании эмоционально рассказывала, как проходила свою шестимесячную архитектурную практику на Филиппинах, боролась с тропической влажностью и проектировала роскошные частные виллы для местной элиты.

Шум праздника, звон хрусталя и громкие разговоры шутливо затихли для Даын, когда у резного Королевского павильона она случайно столкнулась с молодым человеком.

Его звали Кан Мин У. Он был сыном ближайшего личного советника короля по экономическому развитию и совсем недавно вернулся из Германии, где с отличием окончил Мюнхенский технический университет по специальности «передовое машиностроение».

Мин У обладал удивительным, легким и искрометным юмором, яркой улыбкой и совершенно не походил на чопорных, пафосных и зажатых в рамки корейских наследников семейных бизнесов. В его глазах горел тот самый живой огонь любопытства к миру, который Даын так ценила в людях.