Страница 2

Они непринужденно проговорили почти два часа в тихой, сокровенной части королевского сада — у пруда с распустившимися розовыми лотосами, чьи лепестки мягко светились в лучах вечерней подсветки. Смеясь, они обсуждали, насколько забавно и мило выглядит строгий корейский придворный этикет с его бесконечными глубокими поклонами после европейской непринужденности и гонконгской финансовой свободы.

Мин У рассказывал смешные истории о баварских профессорах, а Даын делилась байками о гонконгских профессорах макроэкономики. Уходя и прощаясь у главных ворот дворца под первые залпы праздничного фейерверка, Мин У смущенно, но с очень открытой и теплой улыбкой попросил у Даын номер её личного телефона.

После шумного, дышащего суетой и светскими обязанностями Сеула Даын отправилась на семейную виллу, укрытую на южном побережье острова Чеджу.

Это было место абсолютного, звенящего покоя и душевного тепла, скрытое от посторонних глаз густым массивом столетних черных сосен. Вилла расположилась прямо на утесе, с которого спускалась частная деревянная лестница к изолированному пляжу с темным вулканическим песком. Здесь не было слышно ничего, кроме размеренного шума океанского прибоя, крика чаек и шелеста сосновых иголок под теплым морским ветром.

Именно здесь, на залитой ярким полдневным солнцем просторной террасе из натурального камня, к Даын медленно подошла бабушка.

Эта женщина всегда являлась главой и негласным моральным арбитром их семьи. Строгая, непоколебимая в вопросах традиции и дисциплины, она когда-то яростно противилась поездке Даын на учебу в Гонконг, считая, что корейской девушке из благородного рода следует получать образование исключительно дома.

Однако теперь бабушка мягко и бесконечно тепло улыбалась. На ней был простой домашний ханбок из умятого льна, а в руках она держала фарфоровую пиалу с парящим ячменным чаем, от которого исходил родной, уютный хлебный аромат. Опустившись в кресло напротив внучки, женщина произнесла:

— Даын-а. Ты долгие годы была абсолютно образцовой дочерью, послушной внучкой и лучшей студенткой в своем университете. Твой разум слишком перегружен сухими книгами, цифрами, графиками и чужими ожиданиями. Пора наконец выпустить эту красивую птицу на волю. Попутешествуй по миру. Посмотри своими глазами, как ярки, удивительны и не похожи друг на друга люди на разных континентах, пока у тебя есть это благословенное, редкое время абсолютной свободы. Проживи его так, чтобы потом улыбаться при каждом воспоминании.

Даын с глубокой нежностью обняла бабушку, вдохнув знакомый с детства аромат ячменного чая и сушеных трав. Её чемоданы были собраны за считанные часы.

Мир, в который отправилась Даын летом 2000 года, представлял собой удивительную, яркую, контрастную и местами невероятно забавную политическую и культурную мозаику.

Благодаря безграничным финансовым возможностям своей семьи и разветвленной сети влиятельных друзей отца, Даын путешествовала как настоящая принцесса нового века — на роскошном семейном бизнес-джете Gulfstream IV с бежевым кожаным салоном, фамильных яхтах, останавливаясь исключительно в закрытых частных резиденциях и легендарных отелях планеты.

В Японии Даын принимали на роскошной вилле давних деловых партнеров отца в старинном Киото. Страной правил мудрый и почитаемый император, а Токио и Киото встретили девушку безупречным сервисом, высокоскоростными поездами, цветущими садами и закрытыми светскими раутами, где подавали саке вековой выдержки из частных императорских погребов.

Затем ровно по графику Gulfstream взял курс на Пекин. В Китае уже не одно десятилетие бурлила молодая, амбициозная Республика, строящая новую экономику, однако на закрытых светских приемах и в высших дипломатических кругах все равно решающим и самым авторитетным оставался голос блистательной Императрицы-матери — хранительницы древних традиций династии.

Даын удостоилась чести посетить закрытый официальный банкет в Летнем императорском дворце. Там она лично вела неспешную, утонченную светскую беседу с самой Императрицей-матерью, обсуждать тонкости производства сучжоуского шелка и особенности университетского образования на острове Гонконг, в то время как республиканские министры и чиновники высшего ранга послушно и с глубоким уважением ждали своей очереди аудиенции в сторонке.

В великой Османской империи, раскинувшейся на два континента и объединившей богатейшие торговые пути, правил величавый, прогрессивный и невероятно щедрый султан Мурад VII.

Стамбул мгновенно оглушил Даын густым, пряным ароматом свежесваренного мате, крепкого турецкого кофе, редких специй с Египетского базара и невероятной роскошью. Даын три дня подряд плавала на огромной семейной яхте по проливу Босфор, любуясь величественными силуэтами древних минаретов, переплетающимися с яркими неоновыми вывесками ультрамодных ночных клубов на побережье.

На грандиозном приеме во дворце Топкапы султан Мурад VII лично отметил безупречный, аристократический английский язык Даын, похвалил ее эрудицию и в знак уважения к ее семье подарил ей эксклюзивный коллекционный изумрудный браслет ручной работы османских ювелиров.

Дальше путь лежал в Европу, и здесь контрасты между государственными устройствами и образом жизни людей были просто поразительными и захватывающими.

Во Франции, где после революции свергли короля, в Париже царил перманентный, хаотичный, но невероятно шармовый и романтичный бардак. Правительства менялись каждые две недели, на улицах Монмартра уличные художники громко спорили с философами, а Даын весело и беспечно пила холодное шампанское в полулегальном закрытом клубе под звуки аккордеона, пока за окном шумела очередная студенческая демонстрация.

Германия встретила её строгим, прагматичным Сеймом, где все работало как швейцарские часы. В Берлине Даын встретилась с университетскими друзьями Кан Мин У, которые показали ей ультрасовременные техно-клубы и приватные галереи авангардного искусства.

В Российской Империи, где у власти стояла статная и волевая императрица и император, Даын застала сказочный сезон Белых ночей в Санкт-Петербурге. Она каталась на катере по Неве и посещала грандиозные балы в Зимнем дворце.

Пролетая над Варшавой, пилот Даын пошутил, что в Польше время остановилось: шляхта и паны уже 35 лет не могли выбрать президента, превратив политику в бесконечное ток-шоу.

Прибыв в Лондон, Даын оказалась в эпицентре англосаксонского величия. Британский король железной рукой правил огромной империей, включая колониальные территории США. В Америке Нью-Йорк был цветущей, богатой колонией Британской короны, где лорды строили небоскребы. В Ирландии Даын пила стаут под кельтский фолк, а в Шотландии слушала сказки о привидениях в замке Эдинбурга.

Эти три месяца стали временем чистого счастья. Она скупала кутюрные коллекции в Нью-Йорке и Лондоне, пробовала дайвинг на Мальдивах и танцевала на лучших верандах мира, заведя сотни замечательных друзей.

Когда её Gulfstream IV наконец коснулся шасси взлетно-посадочной полосы в сеульском аэропорту Кимпхо, Даын вышла на высокий трап свежая, сильно загорелая, смеющаяся, с горящими азартом глазами. Она была полна сил, невероятных впечатлений и готова к любым свершениям.

А на VIP-парковке у терминала, облокотившись на капот новенького, сверкающего серебром спортивного автомобиля, с огромным букетом свежих белых пионов её уже терпеливо ждал Кан Мин У. Настоящая жизнь только начиналась!

«От работы никто не умер, об отдыхе и говорить нечего».Бернард Шоу