Страница 11

Двухтактный кустарный дизель сампана выл на пределе своих механических возможностей. Вонючий, черные клубы мазутного дыма застилали глаза, выедая слизистую, а вибрация от перегретого мотора передавалась прямо через деревянный настил дна, заставляя мелкую дрожь проникать в каждую кость моего восьмилетнего тела.

Но в тот самый момент, когда волнорезы и тёмные, угловатые, бронированные силуэты катеров Триады босса Ло проступили сквозь серую, пропитанную ядовитым туманом хмарь на середине реки Наньси, Тхи Линь резко, всеми своими жилистыми силами крутанула румпель вправо.

Лодку с тяжелым, глухим треском швырнуло на черную, бурлящую прибрежную волну, поднятую непрекращающимся тропическим ливнем. Мы не пошли на заготовленный, просчитанный до мелочей обмен.

— Сука накрашенная! — выплюнула Тхи Линь в непроглядную, вибрирующую темноту, тяжело и прерывисто дыша сумасшедшей смесью опиумного перегара, тухлого пота и сырого мяса. — Он выставил пулеметчиков на левом мысу! Думал, Черная Сколопендра глупее его гонконгских дешевых шлюх?! Прикрой нос, мразь, уходим в протоки!

Боевики на самом носу лодки слаженно вскинули свои потертые, забрызганные речной тиной автоматы, когда сзади, со стороны катеров Триады, раздался тяжелый, глухой, ритмичный стук — Ло быстро понял, что его перехитрили.Очередь крупнокалиберного «Браунинга» со свистом и страшным, давящим гулом вспорола черную воду буквально в десяти метрах за нашей кормой, подняв высившиеся на два метра фонтаны грязной пены, перегнивших листьев и ила.Но легкий сампан уже на полной скорости влетел в узкое, заросшее плотной, жесткой слоновой травой устье притока. Высокие, остролистные камыши моментально сомкнулись над нашими головами, словно гнилые зеленые зубы гигантского мифического чудовища. Нас ждал Лаос — глухой, дикий, абсолютно неподконтрольный ни одному государственному закону мир горных банд, опиумных плантаций, языческих культов и жестоких картелей.Тхи Линь с самого начала не собиралась отдавать меня за три миллиона долларов наличными. В её воспаленной, отравленной опиумом и бешенством партизанской голове уже зрел совсем другой, выверенный по-волчьи план: увести «живой компьютер» Триады в свои скрытые лаосские лагеря, до последней капли выжать из моей восьмилетней памяти все банковские счета, логистические маршруты поставок и личные контакты босса Ло, а затем перепродать меня его заклятым конкурентам из тайваньского Бамбукового союза за цену, вчетверо превышающую первоначальную. Для этого ей нужно было лишь доставить меня живой через триста километров настоящего тропического ада.Мы шли против течения каменистыми горными речушками трое бесконечных, изнуряющих суток. Проливной ливень не прекращался ни на минуту, превращая речную воду в густой, желтый кисель из глины, смытых с гор древних деревьев и вымытых из джунглей разлагающихся, распухших трупов. Боевики племени Кха сидели на занозистых бортах, не снимая склизких от пота и дождевой воды пальцев с спусковых крючков своих автоматов.Я лежала на самом дне, слушая, как ржавая, пахнущая мазутом забортная вода медленно заливает мои босые, грязные ноги. Жесткий брезентовый комбинезон натер мне промежность и бедра до сплошного кровавого месива, но я даже не шевелилась. Моя идеальная память услужливо подкинула четкое, фактурное воспоминание о сорок четвертом цикле.Тогда, в 1999 году, меня везли этим же самым маршрутом совершенно другие контрабандисты. На четвертый день пути у нас полностью закончилась пресная вода, и капитан силой заставил меня пить эту речную жижу. Через сутки мои кишки начали буквально разлагаться от острой амебной дизентерии. Я умирала в полной темноте вонючей лаосской хижины, захлебываясь собственным кровавым поносом и рвотой, пока местный знахарь пытался лечить меня прикладыванием сушеных жаб к моему вздувшемуся детскому животу.