Страница 26

Я опустилась на корточки перед бьющейся в истерике Дачей, жестко и уверенно перехватив её ледяные, цепляющиеся запястья. Мой ледяной взгляд заставил её мгновенно замолчать и замереть.

— Замолчи и слушай меня внимательно, — тихо, но с безупречным, чеканным тайским произношением произнесла я. — Твой план — это верная смерть через десять минут. Но мы побежим. Прямо сейчас. Сезон дождей сильно размыл глину, электрические датчики периметра отключены из-за грозовых разрядов, а охрана внизу активно празднует скорый приезд гостей. У нас есть ровно три часа перед рассветом до смены главного караула. Слушай меня внимательно и запоминай: мне нужно забрать свои вещи из медицинского флигеля. Там мой скрытый рюкзак, там еда, сухая одежда и медикаменты, без которых мы не пройдем и мили через непроходимые джунгли. Сиди здесь, не издавай ни единого звука и крась лицо белилами, если кто-то из патруля заглянет в дверное окошко. Я вернусь ровно через двадцать минут. Если ты запаникуешь или закричишь — я уйду одна, а тебя оставлю им. Поняла?

Дача лишь судорожно и чахоточно кивнула, зажав рот обеими руками.

Чтобы выскочить из особняка и не вызвать подозрений у охраны, мне пришлось снова безупречно сыграть привычную карту идеальной, беспрекословной покорности. Я мягко постучала в тиковую дверь и спокойным, ровным, слегка елейным голосом сообщила дежурному боевику, что мне необходимо срочно принести из лазарета специальные антисептические мази, заживляющие масла и притирки доктора Игоря, чтобы успеть подготовить кожу новой девушки к завтрашнему приёму, ровно так, как строго приказала Тхи Линь.

Солдат, увлечённый распитием мутного лаосского самогона со своими напарниками и уже предвкушающий завтрашний кровавый праздник, лишь лениво махнул прокуренной рукой и с неохотой отвалил тяжёлый засов, даже не подумав сопровождать меня под проливным холодным дождём.

Серый тиковый флигель встретил меня привычным, знакомым до тошноты запахом карболки, гари, дешевого табака и застарелого медицинского спирта. Деревянные ступеньки скрипнули под нажимом. Поднявшись по шатким, скользким от влаги ступеням, я тихо скользнула внутрь помещения.

В операционной, под тусклой, жалобно мигающей лампой дизельного генератора, за дубовым столом сидел доктор Игорь. Перед ним стояла полупустая литровая бутылка технического спирта, а в костлявых, дрожащих руках он с трепетом держал старую, потёртую, пожелтевшую от времени фотографию своей маленькой дочери — той самой, которую люди капрала Бао мёртвой сожгли на лагерном плацу два года назад на глазах у всего состава. Его глаза, подернутые серой, мутной катарактой, были полуслепы от постоянного алкоголя и горя, но когда скрипнула дверь и я вошла, он медленно, с усилием поднял тяжелую голову.

— Пришла, Луна?.. — хрипло, надрывно выдохнул он, даже не пытаясь спрятать или заслонить дорогой сердцу снимок. — Пришла готовиться к завтрашнему блудилищу и позору? Я слышал... я всё слышал: и приказ Джозефа, и распоряжение Тхи Линь. Весь лагерь сейчас только об этом и говорит, гудит как улей. Джозеф решил окончательно втоптать тебя в грязь, растоптать твоё достоинство перед иностранцами...

Я не стала тратить драгоценные минуты на пустые разговоры и утешения. Быстрым шагом подойдя к деревянному шкафу с медикаментами, я привычным движением отодвинула фальшивую заднюю панель нижней полки, где все эти длинные, мучительные два года бережно хранился мой маленький брезентовый рюкзак. В нём аккуратно лежали запекшиеся, детализированные карты местности, которые я по крупицам копировала и чертила из случайных разговоров Джозефа и наемных командиров, компас, незаметно украденный у Минга, базовый набор бинтов и простейшие хирургические инструменты. И кое какие деньга и украшения украденные у гостей.

Я медленно повернулась к старому хирургу. Мои серо-голубые глаза прямо и без страха встретились с его потухшим, исполненным боли взором.

— Игорь, — тихо, но предельно твердо сказала я на ломаном русском языке, который мы использовали исключительно наедине, когда рядом не было ушей. — Я ухожу. Прямо сейчас. Завтрашнего утра для меня здесь не будет. Я забираю тайскую принцессу, и мы уходим через дренажный коллектор южного сектора. Мне жизненно нужна ваша помощь.

Старик горько, надрывно и сухо усмехнулся. Его огромные, некогда сильные плечи судорожно задрожали под засаленным халатом.