Страница 28

В комнате повисла тишина, разбавляемая только тихим пощелкиванием латунного обогревателя. Бабушка на мгновение замерла, переводя удивленный взгляд с мужа на внучку.

Сердце Даын заколотилось о ребра со страшной силой. Мозг четырнадцатилетней девочки, прошедшей через ад и вынужденной скрывать страшную тайну, заработал с предельной концентрацией. Она не могла допустить, чтобы дедушка начал проверять монастырские книги.

Она сделала глубокий, естественный вдох, чуть опустила плечи и заговорила — тихо, с искренним уважением и легкой досадой на саму себя:

— Вы абсолютно, полностью правы, дедушка... Мастер Сынчан никогда бы не оставил это просто так. Но... его просто не было внизу, в самом храме. Настоятель сейчас находится в строгом, закрытом уединении в дальнем горном скиту далеко над монастырем, куда доступ закрыт для мирян. Нас, простых прихожан, внизу принимал молодой дежурный послушник, который меня абсолютно не знает. А я... я назвалась самым простым мирским именем. Я сделала это специально! Я не хотела привлекать к себе лишнего внимания, создавать суету, чтобы вокруг меня бегали слуги, и не хотела использовать имя нашей семьи ради каких-то особых условий. Я просто хотела побыть там эти дни как самая обычная, скромная прихожанка.

Дедушка Ли Тон Чхоль слегка прищурился. Он налил себе еще немного чая из глиняного чайника, медленно перемешивая его серебряной ложечкой.

— Допустим, — произнес он, внимательно следя за движениями внучки. — Допустим, послушник тебя не узнал. Но ты утверждаешь, что уехала из Сеула в четверг утром. В четверг во всей провинции Чхунчхон лил такой бешеный, непрерывный ливень, что размыло половину областных дорог и сошли небольшие сели. Наша семейная дорожная компания еще в полдень четверга докладывала мне о заторах на трассах. На чем ты туда добиралась, милая? Обычные межгородские автобусы ходили с огромными перебоями.

Даын быстро вспомнила точные сводки погоды, которые она мельком видела на экране телефона в пусанской больнице, и сохранила абсолютно ровный, послушный голос:

— Я поехала на утреннем экспрессе с вокзала Ёнсан в четверг — до того, как начался самый сильный эпицентр потопа. До станции Хонсон поезд дошел строго по графику. Оттуда я взяла местное деревенское такси. Дорогу к самому подножию монастыря действительно сильно размыло водой, машины не могли проехать, поэтому самый последний километр подъем в гору мне пришлось идти пешком прямо под проливным дождем.

Дедушка медленно поднялся со своего места. Его высокая фигура в домашнем шелковом ханбоке выглядела очень мягко, но внушительно. Он подошел к внучке, мягко положил руку ей на плечо, заставляя её выпрямиться, и внимательно, по-отцовски посмотрел в ее глаза:

— Идти в гору по крутому склону, по размытой глине и грязи? Твоя обувь из тончайшей кожи, которую тебе привезли из Италии, после такой прогулки по жидкой глине была бы полностью испорчена. А на тебе сейчас чистые вещи. И где твоя дорожная сумка, Даын-а? Я приказал секретарю аккуратно занести её в прихожую. Там нет ни промокшей одежды, ни следов провинциальной грязи. А пришла ты в дом в обычных кроссовках. Из буддийского храма?

Бабушка Ён Хи тоже поднялась с дивана, подплыв к ним в своих мягких домашних туфлях, и заботливо взяла Даын за вторую руку:

— Даын-а, детка, ну скажи правду дедушке... Мы же не ругать тебя хотим, мы просто волнуемся!

Даын выдержала паузу, сглотнула подступающий к горлу ком и посмотрела сначала на бабушку, а потом на дедушку с самым искренним, детским раскаянием:

— Всю свою промокшую одежду я лично отстирала вручную в ледяной колодезной воде монастыря еще в пятницу утром — там абсолютно все прихожане так делают, это часть послушания. А обувь... Дедушка, я действительно сделала глупость, но я все продумала! Я заранее понимала, что дорогие туфли моментально испортятся в грязи, поэтому еще на автостанции в Хонсоне сдала их в камеру хранения, а в маленьком магазинчике у подножия горы купила самые простые резиновые шлепанцы за пару тысяч вон. В них и поднималась. А сумку я тщательно протерла салфетками еще в поезде на обратном пути. Я просто... я просто не могла позволить себе вернуться в наш чистый, уютный дом грязной и позорить вас перед слугами!

Дедушка молчал несколько секунд, ощущая, как теплая рука бабушки сжимает пальцы внучки. Но его мудрый опыт все равно улавливал мелкие несостыковки.

— Твой отец слишком наивен, Даын. Он верит всему, что вы с сестрой придумываете. Но я помню, как выглядит человек, проведший три дня на монастырском рационе из риса и трав. От тебя не пахнет горным воздухом. От тебя пахнет отапливаемым помещением и... — дедушка слегка принюхался, — дорогой мыльной отдушкой. В Судокса пользуются только грубым соевым мылом.