Страница 31

Отец глубоко выдохнул, разглаживая усы:

— Хорошо. Завтра утром в моем кабинете перескажешь мне все подробности разговора с японской стороной. А сейчас — марш спать. Ты выглядишь бледной как полотно.

Мать лишь вздохнула, проведя ладонью по шелковистым волосам дочери:

— Иди, дорогая. Иди отдыхай. Но больше никаких тайных поездок ради бизнеса без моего ведома.

— Доброй ночи, мама. Доброй ночи, папа, — поклонилась Даын и плавно, с абсолютной грацией покинула гостиную.

Оказавшись в своей личной спальне, оформленной в мягких пастельных тонах с видом на закрытый сосновый садик, Даын наконец смогла запереть дверь на внутренний засов. Напряжение последних сорока восьми часов давило на плечи весом в тонну.

Комната была пропитана тишиной. На письменном столе аккуратными стопками лежали учебники из школы Хвансон, на манекене висела идеально отглаженная форма, а в углу поблескивал массивный овал трюмо из светлого ясеня.

Даын подошла к трюмо, взяла из фарфоровой баночки хлопковый диск, щедро пропитала его очищающим молочком и села на круглый пуф. Она начала лихорадочно, с какой-то механической, пугающей жестокостью стирать с лица остатки легкого макияжа. Ее пальцы подрагивали, а в зеркале отражалось фарфоровое лицо с бескровными губами и запавшими от усталости и боли глазами.

Внезапно защелка двери с тихим, едва слышным щелчком повернулась. В спальню бесшумно проскользнула старшая сестра Сунхи. Она аккуратно прикрыла за собой створку и вновь повернула замок.

Даын даже не обернулась, продолжая с силой тереть и без того покрасневшую щеку.

— Я же просила не беспокоить меня, Сунхи. Я хочу спать.

Сунхи не ответила. Она тихо подошла сзади, опираясь руками на край деревянного трюмо, и посмотрела на отражение младшей сестры. На лице старшей не осталось ни грамма прежней светской иронии или высокомерия. В её глазах застыл дикий, затаенный страх, перемешанный с глубочайшей женской болью.

— Хватит тереть кожу, Даын-а, — тихо, почти беззвучно произнесла Сунхи. — Ты же сейчас сотрешь её до крови. На тебе живого места нет. Ты вся горишь. На дедушку твои сказки про монастырский суп и резиновые шлепанцы, может, и подействовали, а отец с мамой поверили в историю с аукционом, но мне-то... мне-то ты зачем так откровенно и безбожно врешь? Какие благотворительные лоты в Чонпёне? Какая Хеджин? Ты же органолептически терпеть не можешь её компании!

Даын замерла. Рука с хлопковым диском застыла в воздухе. В зеркале её взгляд стал совершенно пустым и отстраненным.

— Я смертельно устала, Сунхи, — ровным, ледяным голосом произнесла Даын. — Если ты пришла в мою спальню посреди ночи, чтобы прочитать мне нотацию о стандартах поведения дочери нашего клана... давай перенесем это на завтра. У меня нет сил.

Сунхи сделала шаг ближе, мягко и бережно положив свою теплую ладонь на точеное, дрожащее плечо младшей сестры. Ее голос мгновенно потерял всю строгую сухость, став невероятно теплым, полным сестринского отчаяния:

— Я не собираюсь читать тебе нотации, глупая... Я просто... как ты вообще еще держишься на ногах? Скажи мне честно. Хоть один раз в жизни будь со мной откровенной. Ты... ты из-за него сбежала из дома на эти четыре дня?

Даын застыла окончательно. В спальне стало настолько тихо, что было слышно, как на полированную столешницу трюмо упала одна-единственная прозрачная капля молочка, сжатого в её пальцах.