Страница 33

К началу октября 1992 года первоначальный ослепительный лоск элитной академии «Чхонмён» полностью перестал кружить голову четырнадцатилетней Ли Даын. Если в первые сентябрьские недели она с легким замиранием сердца рассматривала величественные витражные окна с готическими переплетами, высоченные мраморные лестницы и тихие дубовые библиотеки, пропитанные запахом старинных фолиантов и дорогого полироля, то теперь все это стало привычным, естественным фоном ее повседневной жизни.

Золотая осень окрасила вековые клёны и пышные гинкго во внутреннем дворе школы в сочные багряные, пламенные и лимонно-желтые тона. С каждым порывом свежего осеннего ветра с раскидистых крон слетали тяжелые ковры листьев, тихо шурша под лакированными туфлями учеников. В воздухе пахло сухой листвой, влажной корой и скорым приближением первых заморозков. С этими холодами пришло окончательное понимание: время мягкой раскачки закончилось, и настоящая учеба только начинается.

База у всех ребят в ее классе была просто феноменальной. С самого раннего детства дочерей и сыновей корейской элиты обучали лучшие гувернантки, профессора университетов и носители языков. Преподаватели академии «Чхонмён» прекрасно об этом знали, а потому не тратили ни минуты на разжевывание элементарных азов.

От Даын и ее одноклассников требовалось не просто зазубривать даты из тяжелых фолиантов, а на лету анализировать сложнейшие микро- и макроэкономические процессы, международное право и политические течения XX века — причем одновременно на трех языках: корейском, академическом английском и классическом китайском (венянь).