Страница 41

Однако даже у титанического финансового влияния нашей семьи и бесконечных связей отца в гонконгских деловых кругах выявился свой предел. Разделительной полосой стали железобетонные правила самого HKUST.Британское руководство университета, стремившееся во что бы то ни стало запеленать молодой вуз в статус «Азиатской Лиги плюща», проявило принципиальную, почти фанатичную твердость.Попечительский совет утвердил нерушимый академический регламент: каждый студент бакалавриата, независимо от его происхождения, финансового состояния и титулов, обязан отжить первые два года в общежитии на территории кампуса.

Идея состояла в искусственном погружении будущего интеллекта и элиты Азии в единый социокультурный бульон. Никакие прошения от юристов моей семьи, никаких предложения о выплате спонсорских грантов не помогли.Ректорат стоял насмерть. Мой пентхаус в Сайкуне со всей его свитой был официально низведён до статуса «резиденции для выходных дней», а моим реальным домом с понедельника по пятницу стала тесная комната №402 в самом старом корпусе — Hall 1. Каких-то несчастных 30 м².

Впрочем, администрация университета, расселяя иностранных студентов, явно проявляла скрытый аристократический прагматизм. Руководствуясь негласными инструкциями, комендант общежития явно сверял списки абитуриентов с последней распечаткой журнала Forbes.

Моей сожительницей оказалась Варни Чеараванон Росс — прямая наследница тайско-китайской бизнес-династии, стоящей за конгломератом CP Group (Charoen Pokphand Group).В Юго-Восточной Азии фамилия Варни открывала любые двери: её семья контролировала всё — от производства продовольствия и розничных сетей 7-Eleven до крупнейших телекоммуникационных операторов.Но в самой Варни не было ни грамма той стерильной, ледяной, почти снайперской выправки, которую в меня с раннего детства вбивали сеульские репетиторы по этикету.Варни была воплощением тайского солнца:Она входила в комнату с громким, искренним смехом;С легкостью разбрасывала по полу дорогие шелковые платья от Missoni;Заполняла всё пространство тесной комнаты густым, сладким ароматом кокосового масла и парфюма Guerlain Shalimar.

Наша комната размером всего тридцать квадратных метров с облупившейся краской на подоконнике и металлическими кроватями превратилась в самый наглядный социологический эксперимент года. Помещение было наглядно разделено на два абсолютно противоположных мира.

На моей половине царил идеальный, почти хирургический порядок. Книги по международному праву, макроэкономике и дипломатической истории выстраивались по высоте. Мои блузки Chanel и строгие юбки висели на одинаковых мягких плечиках внутри узкого встроенного шкафа. Единственной роскошью, которую я себе позволила, была фарфоровая чашка для корейского чая, привезённая из Сеула.На стороне Варни царил хаос: полки ломят от глянцевых номеров журналов Vogue и Elle, на столе пылятся десятки коробок с острой тайской лапшой Mama (производство которой, к слову, тоже частично принадлежало её семье), а из колонок её плеера Sony Walkman регулярно доносились ритмы тайской поп-музыки, перемешанные с классическим роком.

Суровый быт Hall 1 быстро сбивал спесь с любых титулов. Нам приходилось выстаивать очереди в душ с пластиковыми тазиками в руках, привыкать к шуму вентиляторов и мириться с тем, что горячая вода иногда заканчивалась в самый неподходящий момент.

Каждое утро, просыпаясь от диких криков морских чаек, мы с Варни натягивали самые обычные, безразмерные университетские худи серых и синих тонов, под которыми полностью растворялись наши дизайнерские наряды, и вместе с сотнями других студентов бежали по длинным бетонным коридорам на утренние лекции.