Страница 48

На одной из таких полупустых улочек, под нависающим деревянным козырьком закрытой лавки со специями, я увидела её. Пожилая женщина в хорошей и аккуратной одежде. Её лицо показалось мне невероятно добрым. В глубоких, резных морщинах около глаз читалась огромная жизненная мудрость, тихий покой и то милосердие, которого я никогда не видела среди высокомерных, фальшивых женщин из нашего элитного сеульского общества.

Я подошла к ней, подкашивающиеся ноги не удержали меня, я чуть не упала на мокрый от дождя гранитный тротуар прямо на колени. Слезы смешивались с каплями холодного дождя на моих щеках. Я буквально умоляла её, захлебываясь собственными всхлипами, протягивая к ней свои дрожащие руки:

— Пожалуйста... Я молю вас всеми небесами! Возьмите её! Возьмите ее себе!

Я протянула женщина крошечный, теплый сверток из мягкого детского одеяла и тяжелую брендовую сумку, набитую инвестиционным золотом и плотными пачками денег.

— Пожалуйста, позаботьтесь о ней. Сделайте так, чтобы она ни в чём, никогда не нуждалась... И назовите её Тэ-Чо. Прошу вас, пусть ее зовут Тэ-Чо!

Имя «Тэ-Чо» — Великое Начало — было единственным, что я успела придумать за длинные, мучительные месяцы тайного страха. Не дожидаясь, пока потрясенная, онемевшая женщина придет в себя и начнет задавать вопросы или звать на помощь, я поднялась, повернулась и бросилась бежать прочь по темному, заплёванному переулку. Мои кросовки скользили по мокрым камням, животный стыд и нечеловеческая боль разрывали внутренности, но я бежала не оглядываясь, зная, что навсегда оставляю на той пусанской улице саму свою душу.

Я бежала до тех пор, пока легкие не начало разрывать от нехватки воздуха, а во рту не появился отчетливый вкус крови. Спрятавшись в какой-то подворотне, я прижалась спиной к мокрой кирпичной стене и зарыла лицо в ладони. Руки всё ещё хранили тепло её тела, запах детского молока и мыла. Я посмотрела на свои пустые, искусанные пальцы и завыла, как раненый зверь, но дождь и шум портового города заглушили мой крик. Я сделала свой выбор. Я выбрала спасение собственной шкуры, заплатив за это единственным настоящим, что у меня было.

Уже на следующий день я была дома, в нашем огромном, величественном сеульском особняке, окруженном высоким каменным забором и вековыми соснами. Моя богатая, влиятельная и чрезвычайно уважаемая в обществе семья абсолютно ничего не заметила. Для родителей, дедушек и бабушек моё трехнедельное «отсутствие» было лишь затянувшимся богоугодным визитом в отдаленный буддийский монастырь на склонах гор, куда я якобы уехала для медитации, уединения и спокойной подготовки к выпускным экзаменам.

Я смыла с себя остатки ульсанской грязи, кровь и пусанский пот в мраморной ванной комнате, надела идеально отглаженную форму и аккуратно нацепила маску безупречной, послушной дочери. Моя жизнь превратилась в филигранно отрепетированный, холодный спектакль.

Сначала была школа. Я с абсолютным отличием окончила закрытую элитную старшую школу в Сеуле. Каждая моя осанка, каждый жест, каждый поклоны при встрече со взрослыми были подчинены строгому, беспощадному этикету. Я была лучшей ученицей потока, предметом гордости учителей и зависти подруг. Я училась по шестнадцать часов в сутки, забивая свой мозг формулами, иностранными языками и историей, лишь бы у меня не оставалось ни одной свободной минуты для воспоминаний.

Затем был университет. Послушно исполнив жесткую волю отца, мечтавшего о дипломе международного образца для капитализации семейного бренда и расширения бизнеса, я уехала в Гонконг. Там я блестяще отучилась в Hong Kong University of Science and Technology (HKUST). Я ночи напролет сидела в библиотеках, писала научные работы, получала высшие баллы, побеждала на кейс-чемпионатах.

В глазах окружающего мира я была истинным воплощением успеха и грации. Настоящей принцессой из чеболь-элиты, перед которой открывались абсолютно все двери Азии и Европы. Никто в целом свете не мог даже в самом страшном сне представить, какая ужасная, гниющая тайна скрывалась за этим безупречным, фарфоровым фасадом.

Каждый вечер, возвращаясь в свою стерильную, огромную квартиру, я снимала дизайнерскую одежду и оставалась один на один со своим отражением в зеркале. Смотря на свои плечи, на свой животный, я ненавидела себя. Каждая похвала от отца, каждая награда в университете, каждый одобрительный взгляд матери ощущались как удары плетью. Я строила свою успешную жизнь на фундаменте из предательства собственного ребенка, и чем выше поднималось здание моего успеха, тем глубже я погружалась в болотную топь собственной гнили.