Страница 31

— Власть и оппозиция всегда, по разные стороны баррикад, таковы правила игры, которую придумали задолго до нас. Мы с ними просто разные, и у каждого из нас своя мудрость, в зависимости от склада души, моя для меня столь же бесспорна, как их для них, или твоя для тебя. Я люблю плюрализм мнений и никогда не стремился к уничтожению оппозиции, я хотел, чтобы они стали полезны обществу, но только вот им это неинтересно. Оппозиционеры избегали конструктивных обсуждений с компетентными представителями власти, заинтересованными в изменениях. Печально, но оппозиция к моменту своей кончины была не про лоббизм альтернативных решений, направленных на изменение жизни страны в лучшую сторону, не про защиту интересов определённых групп, не про противовес госаппарата… Она была чисто про похуесосить президента и его решения, без конкретных предложений по тому, что делать дальше, или как можно было сделать лучше, просто вываливали ушат помоев и резвились в нём, как поросята, а если ты не хрюкал вместе с ними, ты был кремебот, ватник, совок… Все эти несогласные, с политикой государства ребята, принципиально избегали того, что я тоже человек, тоже гражданин, у меня тоже есть права и свободы, а ещё у меня есть право защищать власть, потому что я её представитель, и я искренне не понимаю, почему я должен был бездействовать, когда мне хотели навредить, такого алгоритма действий нет ни в одном из сводов правил, ни в кодексах, ни в конституции.

Опечаленный кончиной оппозиции президент, подходит к выходу, что представляет из себя нахлёст из шкур. Наполовину выходит из помещения, прикуривает сигарету, делает глубокую затяжку и кинематографично вдумчиво вглядывается в даль:

— Допустим, — вскидывает указательный палец вверх, подчёркивая момент, — подчеркну «допустим», они были везде правы, а я исключительно неправ, от меня-то что они хотели? Чтобы я ушёл, потому что ничего не сделавшие для страны люди, об этом попросили? Серьёзно? Это так работает? Тогда, может быть, мне стоило попросить их уйти? Но, допустим, я бы ушёл, пришли они, и чем бы они занялись? Каков их план действий? Об этом они не думали, они просто хотели, чтобы я потакал их капризам. — Протяжно выпускает дым. — Интересно, почему именно их капризам, а не капризам тех, кто реально помогает строить и укреплять государство, тех, кто исправно ходит на работу, детей рожает и готов чем-то поступиться, во имя общего будущего, которое с лихвой восполнит их временные неудобства? У каждого направления оппозиции были свои хотелки, они хотели только брать, ничего не предлагая взамен, они не были готовы решать чужие вопросы, только паразитировать на эмоции того, что якобы кому-то чего-то недодали.

Всматривается в меня в поисках обратной связи, но я безучастно лежу на полу, посреди шкур крупных северных животных, со слегка приоткрытыми глазами. В целом, я весьма не против дискуссии или подробностей того, куда девалась оппозиция, но, во-первых, физически не могу разговаривать, во-вторых, в чём-то он всё-таки прав. Не дождавшись моей реакции, он продолжил:

— Сколько бы они не дискредитировали мои действия, и какой бы я злыдень, для них, не был, они никогда не ссылались на большинство. Им невыгодно апеллировать к большинству, они знали, что я соберу людей больше, чем они, от чего они будут выглядеть ещё большими неудачниками, к тому же они наверняка демократы, а демократичность подразумевает под собой, в том числе готовность проигравшей стороны принять волю большинства, только вот об этом молчат, как и о всём хорошем, что я сделал для страны. Им больше нравилось делать вид, что весь государственный аппарат сводился исключительно к тому, чтобы их в чём-то ущемить или чего-то лишить, они бы сильно расстроились, если бы узнали, насколько всем на них было насрать. Странный весь этот оппозиционный движ был, не находите? По сути, у нас в стране никто ничего не запрещает, хочешь — иди убейся, хочешь — иди в жопу сам, хочешь посылай другого, все свободные люди, у каждого из которых есть право хранить молчание и не свидетельствовать против себя, пусть помнят об этом и ценят.

Президент отходит от двери и с расстроенным выражением лица направляется в сторону стола с пепельницей, продолжая монолог:

— Если говорить без «допустим», то у оппозиционеров вообще какой-то свой отдельный мир, со своими трендами и забавами, в последнее время в моде был либерализм, это что-то там про права и свободы человека, им сложно принять, что большинство граждан всё устраивает и это большинство — обычные люди, которые хотят мира и спокойствия внутри страны, им нет дела до приключений кучки инфантильных интриганов в новостях, которые почему-то думают, что акции протеста, наделяют их какими-то особыми полномочиями.