Страница 43

— Спасибо, обойдусь. Меня сутенёр твоей мамки подбросит. Ещё хоть слово, пока я говорю, и перебившему человеку язык отрежу. — Откуда-то из-под одежды появляется кинжал и одним движением вонзается в барную стойку. — Желающие проверить сказанное есть? — Молчаливая пауза: прикуривает сигарету, окидывает взглядом собравшихся, в поисках протестных настроений, таковые отсутствуют. Присаживается на высокий стул у барной стойки, поворачивается к присутствующим, взглядом находит Малика, и трижды сгибает указательный палец, призывая его подойти поближе, затем трижды хлопает открытой ладонью по соседнему сиденью, приглашая присесть рядом, Малик игнорирует приглашение и располагается на диване.

— Эх, Малик, Малик, чурка ты тупорылая. Я приглашал тебя жестом к себе поближе, а ты съебался от меня подальше, чё так? В штанишки сикнул.

— Вая, вечер перестаёт быть томным. Ти каво чуркой назвал?

— Простите, ваше получурковское высочество, нас, не простых смертных. — По помещению прокатился смешок, и общее настроение слегка полегчало. — Раз задело, значит, было за что? Есть что-то за тобой такое? Да? — Язвительный прищур и дым от сигареты, выдуваемый вверх, сопроводили ранее заданные вопросы. — Вообще, чурка — это не про национальность, чурка — это про тупость, если человек тупой, то он чурка, ведь чурка — это даже не дерево, это его обрубок.

— Э-э-э.

— Чё «э-э-э»? Тупым тебя никто не считает, просто разговаривай нормально, без вот этого вот идиотского акцента, знаю, ты можешь прекрасно обойтись и без него. Давай обозначу, чего я вообще припёрся-то к тебе. Давеча тут кайфанул с такого момента, что человек сильно меняется в поведении, если узнаёт, что собеседник с Кавказа, особенно чеченец, люди начинают лебезить, всячески заискивать, слова осторожно подбирать, и никто не спрашивает, правда ли, что в горах ебут баранов, ишаков и куриц, или почём нынче красные макасы для народа. Все чисто про уважение говорят и всячески транслируют, что они тебя любят. В душе не ебу, как вы этого достигли, но респект. — Наливает стопку водки, из бутылки на баре, поднимает вверх и опрокидывает её в себя, выдыхает, не закусывает. — Короче, надо сделать то же самое, но с россиянами, чтобы люди по всему миру, когда слышали слова русский или россиянин, сразу же падали в ноги и расстилались перед ними, рассказывая всё самое хорошее, что знают о России, можно даже чтобы танец народный станцевали, песню древнюю спели или стих, классика какого, рассказали. Концепция, думаю, ясна, ну что скажешь? Вы в теме?

— Скажу, что ты беспросветно ебанутый человек, если думаешь, что мы будем тебе помогать хоть в чём-то. Вов, я тебя, твоими же кишками к батарее привяжу и жрать своё говно заставлю.

— Ты, когда уже успокоишься? Мало времени у нас, не до дешёвых трагедий, или ты опять за псину вспоминать будешь? Врядли для тебя секрет, что за рулём той тачки был я, ты с первого класса острее заточки, и виделись мы неоднократно, а я по-прежнему жив и здоров. Ты давай уже угомони свои таланты, успеешь ещё меня убить, успеешь. Двадцать с лихуем лет ждал и ещё обождёшь. Успокойся. Серьёзные вопросы решаются только в спокойствии. Пойми, никто вам больше не предоставит готовых шансов на величие, а твоя несоразмерная содеянному месть, лишит соплеменников места под солнцем, им опять придётся его отвоёвывать. Зачем ты всё усложняешь?

— Мне не интересны твои предложения, мне интересна твоя смерть.

— Что ж ты такой тугой? Пойми одну простую вещь: старого мира больше нет, старых правил тоже, теперь всё иначе, даже твои любимые несокрушимые блатные понятия, вот эта вот воровская честь и прочая шпанская хрень тебя предали, если реально хочешь рамса, а не вот эти мордобойные прелюдии, так давай я тебе устрою, всё по ГОСТу будет, ахуеешь, что вдоль, что поперёк.

— Пугать меня вздумал?

— Да нахуй ты нужен, пугать тебя. Веди себя нормально, ознакомься с предложением и потом уже по сути рот свой открывай, а то не ровен час хуёв тебе туда напихаю.

— Чё?