Страница 22

Финал был всегда одинаков. Дружинники князя, ещё вчера державшиеся с достоинством, к полуночи накидывались в дрова. Кто-то спал, уронив голову на стол. Кто-то мычал песни, которых никто не понимал. Один, самый молодой, пытался достать кукушку из часов, пока не рухнул на лавку. Князь пил наравне со всеми, но оставался твёрд — только глаза краснели да голос становился ниже. Рядом с ним всегда сидели двое-трое трезвых ближников, которые в рот не брали хмельного и следили за порядком. Офицеры девятиэтажки держались по-разному. Горохов напивался, но оставался весел. Дронов мрачнел и начинал чертить какие-то схемы прямо на столе, тыча пальцем в пятна от соуса. Петров аккуратно опрокидывал рюмку, «крякал», и молчаливо зыркал по сторонам. Колян, — а он тоже как-то просочился, тихо сползал под стол и спал там, свернувшись калачиком, пока его не вытаскивали за ноги.

Сергей держался до последнего, но на третью ночь сдался. Его растормошила Анна — он даже не заметил, как она вошла. Взяла за плечо, встряхнула.

— Идём.

Он поднялся, кивнул князю — Владимир махнул рукой, мол, ступай, воевода, — и, шатаясь, побрёл в их временную квартиру. Упал на лежанку, не раздеваясь, и провалился в темноту.

На четвёртый день гости отбыли.

Собирались недолго. Княжьи дружинники, мучимые похмельем, строились неровной колонной, кутаясь в плащи. Кони фыркали паром, переступали с ноги на ногу. Сергей стоял у ворот, накинув тулуп поверх кольчуги, и ждал, пока закончатся прощания.