Страница 44

Первое столкновение едва не вышибло Сергея из седла.

Великан налетел стремительно, сабля описала сверкающую дугу и обрушилась сверху и наискось, с потягом, так, как рубят дрова. Сергей успел выставить щит. Удар был такой силы, что левое плечо онемело до локтя. Был бы щит деревянным — бабай разрубил бы Сергея вместе с ним, от темени до пояса. Но металл выдержал. Клинок скрежетнул по железу, оставив глубокую зазубрину, и ушёл в сторону. Толпа за спиной великана, только что завывавшая в предвкушении крови, издала изумлённый гул.

Сергей не успел ничего сообразить, как Лена уже развернулась сама, не дожидаясь команды. Она всхрапнула, мотнула головой и с гиканьем бросилась на степняка, словно это она, а не всадник, решала, кому жить, а кому умирать. Сергей выставил вперёд руку с мечом, одновременно пытаясь нашарить большим пальцем кнопку пьезоэлемента на наруче. Не вышло. Чтобы нажать её, нужно было разжать хватку, а это значит выронить меч. Он выругался и оставил эту затею.

Они сблизились. Сергей уже видел белки глаз великана, его оскаленный рот, его саблю, занесённую для нового удара. Но за мгновение до сшибки Лена вдруг резко скакнула в сторону — ушла, как уходят от столкновения лошади в табуне, — и, пропуская мимо чужого жеребца, тяпнула его зубами за шею. Тот заржал от боли, сбился с шага, манёвр вышел отменный.

Лена, не сбавляя хода, описала полукруг и снова развернула Сергея лицом к врагу. Он уже не надеялся на чудо-наручи. Сунул меч в левую руку, правой выхватил из-за пояса пистолет, и прикрываясь щитом, изловчился и дважды выстрелил. Первая пуля ударила великана в грудь, пробив железные пластины. Вторая — в голову, чуть выше левого глаза. Как раз в тот момент, когда они сошлись борт к борту.

Бабай дёрнулся, выронил саблю и начал заваливаться назад. А Сергей, уже не думая, на автомате, красиво, даже эффектно, добавил мечом — рубанул наискось куда-то в область шеи, туда, где кожаная броня не прикрывала горло. Кровь хлестнула на гриву Лены, на песок, на железные пластины доспеха. Великан рухнул на землю с глухим стуком.

Степняки стихли.

В наступившей тишине было слышно, как ветер гудит в ушах, как всхрапывает Лена, как где-то далеко, на крыше девятиэтажки, хлопает на ветру флаг. Сергей отсалютовал вражескому строю мечом — медленно, с достоинством, — закинул щит на спину и развернулся, намереваясь как можно быстрее покинуть поле боя.

Но Лена опять заупрямилась.

Вместо того чтобы идти к частоколу, она закрутилась на месте, встала на дыбы, забила копытами воздух. Со стороны это выглядело так, будто всадник управляет ею, требуя нового противника. Горячий конь под храбрым воином, рвущийся в бой. Красивая картина. Вот только Сергей в этот момент крыл кобылу трёхэтажным матом, вцепившись в поводья и мечтая только об одном: чтобы эта скачка наконец закончилась.

Из строя степняков выехал ещё один всадник. Не молодой — старик, весь седой, с длинной, заплетённой в косу бородой. Когда-то он был могуч — плечи до сих пор оставались широкими, — но годы согнули спину, а глубокие морщины изрезали лицо. Он ехал шагом, не проявляя агрессии, и копьё его было опущено, а сабля оставалась в ножнах.

Старик подъехал к павшему великану. Тот лежал лицом вниз, пряча отверстие от пули во лбу — со стороны казалось, будто воин погиб от удара мечом, разрубившего горло. Старик спешился — тяжело, по-стариковски, — опустился на колени рядом с телом и несколько секунд стоял так, положив ладонь на затылок убитого. Степняки за его спиной молчали.

Потом он поднялся. Заговорил. Голос его был низким, гортанным, и Сергей не понял ни слова. Старик заметил это, махнул рукой, и из строя выехал ещё один — средних лет, в кожаной безрукавке, без оружия. Старик бросил ему короткую фразу. Тот выслушал, кивнул и обратился к Сергею на славянском. Говорил он плохо, коверкая слова, но смысл был ясен.

— Ты убил сына хана Кури. Великий воин был. Хан обещает месть. Хан хотел говорить. Теперь — нет. Теперь только война. Ты можешь идти. Обычай не позволяет мстить поединщику. Но твои люди — все, кто в крепости, — будут уничтожены.

Сергей выслушал, глядя на старика. Потом пожал плечами — мол, услышал, — и, молясь про себя, чтобы Лена снова не взбрыкнула, дёрнул поводья.

Лена послушалась. Пошла шагом, потом рысцой, а потом, почувствовав послабление, сразу галопом. Ветер ударил в лицо, и Сергей, пригнувшись к гриве, направил кобылу к частоколу. Бруствер она перепрыгнула с запасом — легко, как будто всю жизнь только этим и занималась.