Страница 3

— У вас нормальная аптечка?

Артём на секунду замолчал, потом состроил лицо с нарочитым достоинством.

— У нас есть бинты. Есть йод, кажется. Есть пластырь с динозаврами, потому что кто-то из волонтёров сунул его в общий ящик. И есть легендарная французская мазь от всего — включая, по словам Жан-Мишеля, тоску, ушибы и неверность.

— Значит, беру.

— Вот видишь. Ты уже разговариваешь как заведующая всем живым.

— Во сколько у меня билет?

— Я тебе прислал варианты. Самый удобный — вечерний рейс до Лиона с пересадкой в Стамбуле. Прилетишь ночью, переночуешь в маленьком отеле у аэропорта, а утром тебя заберёт Жан-Мишель. Я уже договорился.

— Ты всё решил.

— Я просто знаю, что если оставить тебе пространство для колебаний, ты в нём поселишься.

Лидия поставила телефон на полку, чтобы освободить обе руки. Камера теперь показывала потолок и край шкафа.

— Не командуй.

— А то что?

— Ничего. Просто не командуй.

— Вот сейчас ты звучишь живее. Значит, всё правильно.

Она взяла с письменного стола паспорт, зарядку, планшет, пауэрбанк. Рядом лежал раскрытый анатомический атлас. Она поставила его обратно на полку, а вместо него взяла тонкую тетрадь и карандаш.

— Ты серьёзно берёшь бумажную тетрадь? — спросил Артём.

— У неё батарея не садится.

— Справедливо. Я тебя люблю именно за этот мрачный практицизм.

Она ничего не сказала. Он подождал полсекунды и, как человек, почувствовавший под ногами неровность, сразу сменил тон на более лёгкий.

— Ладно. По прилёте не геройствуй: бери такси, езжай в отель, спи. Утром в восемь тебя заберут. Жан-Мишель говорит по-русски примерно так, будто воюет с каждым словом, но он очень надёжен. И не пугайся дороги. Сначала будет красиво, потом — просто пыльно.

— Ты уже обещал мне плохой кофе и комаров.

— И от своих обещаний не отказываюсь. Ещё у нас тут студенты. Они славные, но шумные. Один парень вчера полчаса доказывал, что римский гвоздь — это, цитирую, «древний хардкорный индустриальный артефакт». Если он попадётся тебе первым, не суди по нему обо всей экспедиции.

— Поздно.

— Жестоко. Но, пожалуй, заслуженно.

Он посмотрел куда-то в сторону, нахмурился.

— Мне надо бежать. Тут Марина машет руками так, будто нашла голову Цезаря. Хотя, зная Марину, это, скорее всего, очередной кривой камень. Ты доедешь до аэропорта и напишешь. Обязательно.

— Напишу.

— И поешь что-нибудь.

— Посмотрим.

— Нет. Не «посмотрим». Поешь.

— Ты опять давишь.

— Да.

Связь оборвалась раньше, чем она успела ответить. На экране осталось его лицо, застывшее в нелепом полусерьёзном выражении, потом всё исчезло.

К вечеру город снова намок. В аэропорту пахло кофе, мокрыми куртками, полиролью для пола и чужими духами. Табло перелистывалось беззвучно. У стойки регистрации спорила пара с огромным багажом: мужчина говорил быстро и обиженно, женщина отвечала тонким режущим шёпотом, от которого становилось неловко даже тем, кто стоял рядом. Лидия держала паспорт и билет, чувствуя в ладони ровный прямоугольник документов и гладкий край пластиковой карты.

На контроле безопасности сотрудник вежливо, но устало попросил открыть сумку.

— Медицинские принадлежности? — спросил он, разглядывая аккуратно уложенные упаковки.