Страница 4

Через полчаса Жан-Мишель заговорил снова.

— Артём — хороший мальчик. Только ходит быстро и ест плохо. Я ему говорю: археолог без обеда — это уже почти скелет. Он смеётся.

— Похоже на него.

— Он вас очень ждал. Это видно, даже если он делает вид, что просто занят.

Лидия повернула к нему голову, но он уже усмехнулся и ткнул пальцем вперёд.

— Лучше смотрите туда. Скоро будет красиво.

Дорога стала уже. Асфальт сначала потрескался, потом и вовсе сменился грубым гравием. Машину затрясло. Чемодан в багажнике глухо бился о стенку на поворотах. Жан-Мишель убавил скорость, но не слишком. Солнце уже стояло высоко. Сквозь приоткрытое окно в салон влетал сухой запах травы, пыли, тёплого камня и чего-то терпкого, похожего на тимьян.

— Здесь зимой пусто, — сказал Жан-Мишель. — А летом все вдруг вспоминают, что под ногами старый мир. И сразу начинают копать, писать, спорить. Очень человеческое занятие.

— Вы давно возите экспедиции?

— Двадцать лет. Сначала моего брата — он геолог. Потом археологов. Геологи молчат. Археологи говорят. Много. Особенно когда находят кусок чего-то и сразу хотят знать про него всю правду.

— А вы?

— А я знаю только дорогу и погоду. Этого обычно хватает.

Ещё через пятнадцать минут дорога пошла вверх. Холм раскрылся не сразу. Сначала показались металлические ограждения, потом белые и серые палатки, потом бытовки, синий бак для воды, генератор, рядом стопка пластиковых ящиков, навес, под которым стояли столы. Чуть дальше — длинные полосы раскопов, обтянутые шнуром. Люди в пыльной одежде двигались между ними медленно, будто жара утяжеляла каждое движение.

— Voilà, — сказал Жан-Мишель и сам себе перевёл: — Приехали.

Он заглушил двигатель. Тишины не случилось: сразу стали слышны генератор, короткие металлические звуки инструмента, чей-то смех, скрип тента на ветру, далёкий лай собаки внизу, со стороны дороги. Земля под ногами оказалась мягкой, тёплой, и тонкий слой пыли сразу сел на носки ботинок.

Из-за навеса вышел Артём. Он шёл быстро, почти бегом, но у самой машины замедлился, как человек, который усилием воли не дал себе сорваться сразу. На нём была выцветшая рубашка с закатанными рукавами, кепка, пыльные штаны. На подбородке темнела щетина. Он остановился в шаге от Лидии и улыбнулся коротко, нешироко, но так, что лицо сразу стало мягче.

— Привет.

— Привет.

Он потянулся к чемодану, но Жан-Мишель уже вытащил его и сказал, будто ставя точку:

— Нет. Это я донесу. Ты лучше стой красиво, раз так долго ждал.

— Спасибо, Жан.

— Я знаю, что спасибо. Я старый, а не слепой.

Артём усмехнулся, провёл ладонью по затылку и наконец посмотрел на Лидию внимательнее, целиком, будто сверяя реального человека с тем, что держал в голове последние недели.

— Ты бледная.

— А ты грязный.

— Значит, мы оба в форме.

Он всё-таки взял у неё рюкзак, не спрашивая. Лидия отпустила ремень. На секунду их пальцы соприкоснулись и тут же разошлись.

— Как долетела?

— Нормально. С пересадкой и женщиной, которая решила рассказать мне всю семейную историю.

— Это хороший знак. Значит, ты окончательно вернулась в мир живых. Тут, кстати, тоже все любят говорить. Пойдём, покажу, где ты будешь спать. Потом вода, еда, душ. Именно в такой последовательности, я не торгуюсь.

— Ты сговорился со всеми.

— Конечно. Мы тут коллективно боремся с твоей привычкой игнорировать тело.

Палатки стояли двумя рядами, между ними была натянута верёвка с сохнущими футболками. У одной бытовки сидели трое студентов с кружками. Увидев Артёма и незнакомую девушку, они загалдели почти одновременно.

— О, это та самая врач? — крикнула рыжая девчонка в широкополой панаме.

— Не ори, Ань, — бросил высокий парень в очках. — Ты как чайка на помойке.

— Сам ты чайка. Здравствуйте! Мы вообще нормальные. Просто не с утра.

Ещё один — сутулый, в бандане, — поднял руку двумя пальцами.

— Если что, я Сева. Я вчера словил лопатой по ноге, но пока держусь мужественно и художественно.

— Ты словил землю, а не лопату, — сказала рыжая.

— Технически земля летела с лопаты, так что не придирайся к моему страданию.

Артём даже не замедлил шаг.