Страница 8

Жан-Люк вошёл последним, проверил, закрыт ли край стола чистой бумагой, и только после этого кивнул Лидии на её лоток.

— Показывайте.

Она положила перед ним первый фрагмент.

— Длинная кость. Вероятно, нижняя конечность. Старая линия перелома. Массивная костная мозоль. Не посмертное повреждение.

Жан-Люк наклонился низко, следя, чтобы рукав не задевал стол. Посмотрел. Взял лупу. Подвинул лампу. Потом протянул руку.

— Ещё.

Второй фрагмент он изучал дольше. Повернул один раз. Потом второй. Постучал ногтем по столу.

— Вы думаете о воспалительном процессе?

— Да. Или о длительной инфекции с дренированием. Поверхность неравномерная, есть отверстия.

— Вы говорите как врач.

— Я и есть врач.

Он посмотрел на неё поверх лупы.

— Здесь вы не врач. Здесь вы наблюдатель в чужой дисциплине. Это важно помнить.

— Поэтому я говорю «думаю», а не «утверждаю».

Слова прозвучали спокойно, но рядом Аня сразу перестала шуршать пакетиком. Костя поднял голову от таблицы. Воздух в палатке на секунду стал плотнее.

Жан-Люк опустил лупу.

— Хорошо. Тогда и я скажу спокойно. Археология не любит быстрых диагнозов.

— Я не ставлю диагноз. Я описываю признаки.

— И это уже полезнее.

Он подвинул к себе третий фрагмент. Это был участок черепа, неровный, с краем, который под лампой выглядел слишком чистым для случайного надлома. Лидия стояла прямо, не наклоняясь к нему, только держала пальцы на краю стола. Жан-Люк посмотрел, потом указал на микроскоп.

— Садитесь. Смотрите ещё раз. И говорите вслух только то, что видно.

Она села, подвела свет, опустила глаза к окуляру. Под увеличением поверхность перестала быть просто белёсой и шероховатой. Появились микротрещины, направление линий, разница между старым изломом и тем участком, где край шёл ровнее. Лидия перевела дыхание и негромко сказала:

— Есть участок с ровным краем. Без крошения, характерного для сухого разрушения. Но я не вижу полного контура. И не вижу второй стороны. По одному фрагменту судить рано.

— Вот, — сказал Жан-Люк. — Это хорошая фраза. «По одному фрагменту судить рано». Пишите её себе на обложку.

Сева, стоявший у дальнего стола и делавший вид, будто занят сортировкой зубов, прошептал Ане:

— А я бы такую фразу и в личную жизнь взял.

— Тихо, — процедил Костя.

Жан-Люк слышал, но не обернулся. Он достал из папки чистый бланк.

— Отдельная карточка на эти три номера. Без сенсаций. Без лишних слов. Морфологические особенности, сохранность, контекст, глубина. Потом покажем их антропологу в Дижоне, когда будет партия на вывоз. До тех пор это наблюдение, а не красивая история.

— Поняла.

— Повторите.

— Морфологические особенности, сохранность, контекст, глубина. Без окончательных выводов.

— Да.

Он подвинул к ней бланк и уже мягче добавил:

— Но глаз у вас хороший. Это тоже надо говорить точно.

Артём, стоявший у входа в палатку с планшетом в руке, чуть заметно усмехнулся и отвёл взгляд, будто не хотел вмешиваться в этот момент.

Работа под микроскопом затянулась. Лидия сидела, склонившись к окуляру, то меняя увеличение, то двигая лампу. Под стеклом мелкие трещины расходились, как высохшие русла. На одном фрагменте она различала слом от давления грунта: край сыпался, поверхность шла зернисто, без следа живой ткани. На другом повреждение было плотнее, старше, как будто кость приняла удар тогда, когда ещё принадлежала телу. Она делала записи сначала в официальную карточку — коротко, строго, — потом в маленький личный блокнот, который достала из кармана и раскрыла на самом краю стола.

Жан-Люк, проходя мимо, остановился.