Страница 42

Известие об установлении новой власти обрушилось на страну в целом и Петроград в частности, как налетевшая внезапно гроза: стремительно, неумолимо. Однако в этом хаосе теплилась надежда на то, что за преодолением всех потрясений последует приход новой, прекрасной жизни, подобно тому, как после дождя проясняется небо и наступает ясный день с чистым, напоённым озоном воздухом.

Пока на улицах столицы усилиями большевиков ломались прежние порядки и рождались новые, не многие утруждали себя думами о тех, чья жизнь была соткана из тонких нитей традиционных ценностей и принципов.

За арестантами на вокзал из тюрьмы Трубецкого бастиона Петропавловской крепости прислали грузовик с пятью охранниками, вооружёнными револьверами. Ну правильно, в кузове с винтовками со штыками особо не развернёшься. Несмотря на то, что тюрьма предназначалась для политических заключённых, Гендельмана и Коварского решили перенаправить именно туда из-за надлежащей системы охраны. Передав эсеров с рук на руки начальнику караула из Петропавловской крепости, Шилов с Дзержинским радушно поприветствовали Маяковского, который дожидался их на автомобиле. Владимир сграбастал Василия в охапку и стиснул так, что у того захрустели косточки и он закряхтел.

Проезжая по улицам, Василий поражался умению людей адаптироваться к любой обстановке. Казалось, что город продолжал жить своей обычной жизнью, как будто ничего не произошло. Или большевикам удалось так оперативно привести все службы в порядок?

С самого утра, строго по расписанию, открылись магазины и рестораны. Так же, как и прежде, вдоль улиц, по тротуарам, от магазинов тянулись длинные очереди за хлебом. Повсюду мельтешили дворники и лавочники, точильщики ножей и водоносы. Спешили на работу чиновники, зажав подмышкой свежие газеты. Воодушевлённо переговариваясь, на фабрики и заводы брели вереницы рабочих. Стараясь выбрать наиболее многолюдное место, шныряли мальчишки-газетчики. У кого-то из них через плечо висели большие холщёвые сумки, набитые прессой, а те из них, кто сумкой не обзавёлся, сновали у трамвайных остановок, прижав пачки газет к груди.

«Последние новости! Воззвание генерала Брусилова к офицерам Российской армии», «Ужасное убийство рядом с собором!», «Убит генерал-майор Стронский», «Расстрелян контр-адмирал Небольсин», «Убит адмирал Непенин, презревший рабочий класс», — неслось с разных сторон.

— А ну, притормози, — попросил Маяковского Шилов.

— Почтеннейший, — окликнул он мальчонку-газетчика, который тут же пулей метнулся к господину в автомобиле. — Мне каждой по одной.

Оказалось, что все новости размещались в двух газетах.

— Сколько с меня? — спросил Василий.

— Надо десять, а там уж сам гляди, господин хороший. Накинешь сверху — в обиде не буду, — важно начал торговаться парнишка.

Шилов ухмыльнулся и достал пять марок-денег [1] номиналом по три копейки.

— Держи, бизьнисьмен!

Мальчишка довольный нырнул в гущу торопившихся по своим неотложным и очень важным делам людей.

Василий сразу уткнулся в чтиво. Невзирая на то, что подвеска у царского лимузина была отменная, машину нещадно трясло, но Шилову удалось выцепить из статей необходимую информацию. Он зажал в кулак газеты и задумался. Заметив, что Василий закончил читать, Маяковский, решил поговорить.

— Вась, Лиля опять звонила. Все хотят послушать твои песни.