Страница 82

- Ну вот, видите, значит моя убеждённость в том, что провокации можно не опасаться, получила подтверждение. - улыбнулся председатель партии и вернул разговор в прежнее русло. - Сознаюсь, что Вы не особо меня шокировали своим предложением об образовании правительства. Я больше удивлён обращением с этими пожеланиями именно ко мне. Ни к кому-то другому, хотя бы к кому-то из озвученных Вами товарищей, а ко мне. Польщён Вашим доверием, но, откровенно говоря, считаю, что для предлагаемой Вами мне должности есть более достойные кандидаты. Тот же Куллерво Маннер.

- Уважаемый Эдвард Александрович... простите, опять, будь оно не ладно, но почему-то мне кажется, что Вам понравится это отчество, - расслабившись, произнёс Василий.

Опасения услышать слова отказа, груз неопределённости, давившие на него, осыпались мелким песком и разлетелись под ветром недвусмысленных ответов Гюллинга.

- Может быть, мы оставим вопрос о составе правительства на следующие встречи?

Эдвард Отто Вильгельм достал из стола пачку сигарет, вынул одну и предложил гостям. Шилов отказался, а Байер, признательно кивнув, закурил.

- Я уважаю русского императора Александра, который для княжества сделал очень много, поэтому отчество Александрович мне по душе. Согласен более конкретно составить наш разговор во время следующей встречи. Предлагаю назначить её в кафе «Экберг». Да, в нём простой интерьер, но очень красивые виды через большие окна и замечательная кухня. Кстати, там пекут великолепный традиционный русский ржаной хлеб.

- Убедили, - засмеялся Василий, - исключительно ради ржаного хлеба пойдём в «Экберг». Максимилиан, ты как, не против русского хлеба?

Майор встал со стула, картинно подбоченился левой рукой, а правую выкинул вперёд и пафосно продекламировал:

- На Булеварди кафе, очень дорого мне. Люблю французский я батон... - и, не удержавшись, расхохотался. - Голосую за «Экберг».

* * *

Алой зарёй на востоке рождалось солнце, запуская в жизнь новый зимний день. Светило насыщенным, ярким диском, наполняющим всё вокруг светом, как новая жизнь, медленно поднималось над горизонтом и тёплые лучи постепенно разгоняли морозный воздух. Природа пробуждалась после ночного сна и дарила чувство гармонии и умиротворения, наполняя душу спокойствием и ожиданием чего-то нового. Первые лучи пробивали ночную мглу, окрашивая небо в нежные розовые и персиковые тона.

Тусклый, дрожащий свет неуверенно, робко пробивался сквозь щели неплотно задёрнутых штор. Ивар скинул с плеч вещмешок и окинул взглядом комнату. Пыль господствовала всюду. Она вальяжно развалилась на столе, на подоконнике и на диване. Она была хозяйкой здесь на протяжении двух лет и не собиралась отдавать своё владычество никому.

«Ну поверховодь ещё до обеда, так и быть. Отосплюсь и вымету тебя, даже не сомневайся. Всё, я вернулся. Ищи себе другое пристанище.» - подумал Ивар и, не включая света, прошёл к кровати, сдёрнул запылённое покрывало и рухнул не раздеваясь. Подушка фыркнула недовольно порцией пыли, но потом снисходительно приняла в свои объятья голову давнего хозяина.

Ненавязчивый стук выдернул Ивара из лап Морфея. Спросонья он не мог понять, откуда доносится звук. Вначале он вообще не мог сориентироваться, где же находится, и только вид знакомого светильника подсказал ему, что он у себя дома, а долбят, скорее всего, костяшкой пальца в входную дверь.

«Кого там принесло? Только на рассвете зашёл... Никому не сообщал... Ну вот кто может знать о моём возвращении? Может быть, жандармам, которым на вокзале предъявлял справку об освобождении по амнистии, что-то не понравилось?» - матерясь в душе, поднялся с кровати Ивар.

На лестничной площадке стояли двое: мужчина лет тридцати пяти в цивильном пальто и военный майор, примерно такого же возраста. Удивившись подобному визиту, протерев глаза, Ивар навалился плечом на дверной косяк и вопрошающе мотнул головой, мол, чего надобно.

Гражданский приветливо улыбнулся.

- Доброе утро, Ивар Тенисович. Вы позволите нам пройти? У нас имеется довольно приятный для Вас разговор, но не будем же мы его вести на пороге?