Страница 19

Вечером, идя с ужина, Нарцисса практически врезалась в своего братца. Сириус, казалось, материализовался из воздуха. Она едва подняла на него взгляд, и ее душу затопил жгучий стыд. Она словно со стороны увидела всю эту безобразную сцену.

— Прости, — просто сказала она.

Сириус не ответил. Он лишь шагнул вперед и прижал Нарциссу к себе. Опустив голову на его плечо, она замерла.

— Прости, — еще раз повторила девушка.

Когда он сделал шаг назад и взглянул в ее лицо, она с облегчением увидела, что он не сердится. Для нее это оказалось очень важным. В его взгляде читалась досада, но злости не было. Она всегда была для него нерадивым ребенком, но он никогда не сердился. В его глазах всегда была нежность. Всегда. До этого дня…

В тот миг, когда Нарцисса, покачав головой, шагнула в сторону Малфоя, во взгляде Сириуса что-то умерло. В коридоре стояла гробовая тишина, и в этой самой тишине Сириус Блэк молча развернулся и пошел прочь. Нарцисса с тоской смотрела ему вслед. Когда он начал сутулиться? Раньше она этого не замечала. Откуда ей было знать, что он с трудом держался на ногах, что в тот миг, когда она шагнула от него к Малфою, атланты отпустили небо, и оно рухнуло на плечи шестнадцатилетнего подростка, только чудом его не раздавив. Он справится. Он обязательно справится, но на это уйдет время. А пока Сириус Блэк просто уходил по коридору, с каждым шагом становясь все дальше, пока дверь соседнего вагона не скрыла его силуэт, безжалостно украв что-то из жизни Нарциссы.

Девушка ожидала чего-то подобного. Он, конечно, был шокирован новостью. Она предполагала, что будет трудно, но, стараниями Люциуса Малфоя, все стало хуже некуда. Кому-то реакция Сириуса, возможно, показалась бы естественной, но только не Нарциссе. Она слишком хорошо его знала. Разнести половину «Хогвартс-экспресса», свернуть голову Люциусу Малфою, наорать на нее — это лишь малый перечень того, что должен был сделать сейчас Сириус Блэк. Он же просто развернулся и ушел. И это было самым страшным. Это было начало конца.

Другой же участник этого злосчастного разговора остановился на полпути к дурацкому третьему вагону, где собирались старосты, и, как и Нарцисса, прислонился лбом к холодному стеклу и до боли сжал оконную раму. Люциус Малфой не знал, что с ним творится. Казалось, он должен был радоваться: ненавистная Нарцисса с ее братцем получили по заслугам, его триумф видели две дюжины студентов. Только радость все не приходила. Скорее, наоборот, на душе стало еще хуже. Хотя раньше казалось, что такое просто невозможно.

— Черт! — парень в ярости стукнул кулаком по ни в чем не повинной раме. Хотелось пропасть, раствориться, исчезнуть, чтобы никого не видеть. Весь вопрос — куда? Сейчас уже спектакль, затеянный им полчаса назад, не казался слишком удачной мыслью. К тому же его память снова и снова упорно возвращалась к сцене на перроне.

— Черт!

Резко оттолкнувшись от стекла, Люциус направился к третьему вагону. Казалась, он начал свой путь туда вечность назад. Добравшись наконец до места, Люциус обнаружил, что рядом с дверью одного из купе, выделенного для старост, стоит Алиса Джоли — староста Гриффиндора. Гриффиндорские старосты были шестикурсниками, в то время как все остальные — семикурсники. Люциус не знал, с чем это было связано. Его это не интересовало. Рядом с Алисой стоял ее извечный спутник Френк Лонгботтом — семикурсник Гриффиндора. Откровенно говоря, Люциус совершенно не понимал Френка: Алиса была, не сказать чтоб дурна собой, просто какая-то совсем не заметная, что ли. Она, конечно, никак не пересекалась на уроках с курсом Люциуса, но традиционно Слизерин изучал многие предметы вместе с Гриффиндором, а Алиса иногда заходила в аудиторию к Френку. Люциус, в принципе, не особенно обращал на нее внимание, но у него сложилось впечатление, что Джоли не умеет разговаривать. Она всегда молчала и улыбалась. Возможно, кому-то и нравятся пухленькие улыбчивые молчуньи с добрыми глазами, но Люциуса она раздражала.