Страница 20

Люциус замер. Она говорила все это с той же улыбкой. И Люциус наконец увидел эту улыбку. Если бы не так любимая им ямочка на левой щечке, отвлекшая его внимание, он бы сразу заметил, какой жесткой и недоброй была эта улыбка. Она наказывала его, резала по живому. Не дойдя до девушки каких-то несколько сантиметров, он развернулся и быстро зашагал в ту сторону, откуда пришел.

В душе клокотал гнев. Она издевается! Она просто издевается. Ладно же! Она еще узнает! С этими мыслями Люциус яростно распахивал двери всех купе подряд и заглядывал внутрь. Студенты шарахались от неожиданности или от его взгляда. Наконец он наткнулся на пустое купе. Пятикурсница Пуффендуя не в счет. Он не знал, что собирается делать, но, взглянув на испуганную девушку, прижавшую к губам раскрытые «Производные симпатических зелий», быстро принял решение. Люциус захлопнул дверь купе, наложил на него коллопортус и повернулся к девушке. Он увидел испуганные глазищи в пол-лица.

— Привет, я Люциус Малфой.

— Привет, — пролепетала девушка, — я знаю. А я…

— Нет! — остановил ее Люциус. — Я не хочу знать твоего имени.

Он присел на сиденье рядом с ничего не понимающей девушкой. До Хогвартса еще пара часов — время есть.

— Что читаешь?

Он забрал книгу из рук девушки, мельком посмотрел и отложил в сторону. Еще раз взглянул в ее лицо. Она была миленькой.

— Я сам могу пересказать тебе эту книгу наизусть, — Люциус улыбнулся, и девушка растаяла.

Он знал, каким очаровательным может быть — десять минут атаки врожденным обаянием, и девушка расслабилась. В ее глазах горел явно читаемый восторг. На нее — незаметную представительницу незаметного Пуффендуя — обратил внимание сам Люциус Малфой. Верно истолковав взгляд девушки, Люциус провел рукой по ее щеке. Глаза девушки расширились, но не от испуга, а скорее от предвкушения того, что сейчас должно было произойти. Коснувшись пальцем ее губ, Люциус слегка улыбнулся. Он не понимал, зачем это делает. То есть не мог дать объективного объяснения своему поступку. На кой черт ему сдалась эта пуффендуйка? Разум молчал, зато кричала обида. Плевать, кто она: пуффендуйка, гриффиндорка, когтевранка… Ему все равно. Он доказывал обиженному самолюбию, что может нравиться девушкам, что Забини еще пожалеет о своем решении и что Нарцисса еще будет страдать. Желание отомстить затмило разум. Он подарит этой девочке нечто такое, что она будет помнить до конца жизни, а девочка подарит ему уверенность в себе. Люциус умел быть нежным, если хотел.

Откуда ему было знать, что через полчаса, когда все закончится, он, чертыхаясь про себя, сотрет память ничего не соображающей от счастья девчонке и, даже не объяснив свое присутствие в ее купе, выйдет в коридор. Он не знал, что вслед за легкостью в теле, появится непереносимая тяжесть в душе. Ему казалось, он наказывает Фриду, Нарциссу, Сириуса Блэка… Оказалось, он наказывал сам себя. На душе было тошно и противно. Не хотелось никого видеть.

Он так и простоит всю дорогу до Хогвартса в коридоре. И никто не решится тронуть его, справедливо рассудив, что под этой аристократической оболочкой сейчас нет ничего человеческого. Это был загнанный в угол зверь. Он был опасен, и прежде всего, как выяснилось, для себя. Усталый юноша взглянул в окно, стараясь не видеть своего отражения. Сейчас оно почему-то вызывало тошноту.

Казалось, мир просто замер.

Глава 11. Хрупкий мир

Минута. Хрупкий миг добра

Так скоротечен и так дорог.

Мгновенье, полное тепла,

Воспоминаний сладких ворох.

Он разобьется, как хрусталь,

Оставив душу без спасенья.

Но каждый раз, собравшись вдаль,

Ты будешь помнить то мгновенье.

Казалось, мир просто замер, сузившись до размера этой комнаты.