Страница 77

Я не стала изобретать велосипед в медицине с нуля — времени на это не было от слова совсем. Вместо этого я точечно, используя доступ к закрытым архивам через свои связи, свои «уши» в правительственных кругах и, конечно, бесценные подсказки из прошлых жизненных знаний, «подсказывала» перспективным ученым и врачам верные направления исследований. Буквально закидывала им на почту анонимные статьи или «случайно» встречала на конференциях, подбрасывая идеи, которые могли бы прийти в голову им только лет через двадцать.

Моя квалификация росла не по дням, а по часам. Я стажировалась в лучших клиниках мира, впитывая опыт, как губка, и оттачивая мастерство рук. Рук, которые уже умели держать скальпель энергии, рассекая невидимые нити реальности, а теперь учились держать настоящий, стальной скальпель, пронзающий плоть.

Каждый раз, когда я входила в операционную, ощущала это странное слияние двух моих жизней. Здесь, в стерильной белизне, я чувствовала себя не менее воином, чем когда сражалась с тенями. Здесь я спасала жизни, буквально вырывая их из лап смерти. И эта ответственность, этот груз чужих жизней, что ложился на мои плечи, был тяжелее любого космического оружия.

Моя корпорация, «Консорциум Будущего», была уже не просто пирамидой и не дерзким стартапом, а настоящим левиафаном, чьи щупальца охватывали IT, финансы, медиа, строительство, ресурсы. Это была огромная, неповоротливая махина, но управляемая мною с холодной, хирургической точностью.

Она приносила колоссальную прибыль, которая текла полноводной рекой. И весь этот денежный поток должен был орошать не только мои счета, но и почву моей страны.

И вот вставал неизбежный вопрос, который сверлил меня изнутри: а что же я, Анна Котова, сделала для своей страны, помимо тайной войны с инопланетными камнями, о которой никто и не догадывался?

Ответ был зримым, осязаемым и монументальным. Он вырос из боли, из страха, из тех самых историй, которые я слышала в операционных.

В десятках крупнейших городах, от Калининграда, что смотрит на западное солнце, до Владивостока, встречающего первые лучи востока, полным ходом шло строительство онкологических центров «Будущее». Это были не просто больницы, скучные, серые здания, где умирает надежда.

Нет! Это были ультрасовременные научно-клинические комплексы, оснащенные лучшим в мире оборудованием, закупленным моими компаниями без гигантских наценок «посредников», без откатов и всей этой грязной бюрократической возни, которую я на дух не переносила.

Архитектура этих зданий — светлая, полная воздуха и зелени, с панорамными окнами и внутренними садами — должна была лечить сама по себе, отгоняя тень отчаяния, даря надежду даже через стены.

Каждый кирпичик, каждое стеклышко, каждое посаженное дерево были пропитаны идеей, что здесь не просто лечат тело, здесь исцеляют душу.

Финансировалось всё из фондов Консорциума. Для пациентов лечение было абсолютно бесплатным. И когда я видела фотографии этих уже действующих центров, с улыбающимися детьми, играющими в светлых холлах, с врачами, у которых в глазах горел огонь, а не усталость, я чувствовала, что хотя бы здесь я делаю что-то по-настоящему важное. Это было моим ответом миру, моей искупительной жертвой, моей надеждой.

А в подмосковном наукограде, в абсолютно секретном, охраняемом лучше ядерных объектов «Институте биологических преодолений», велась главная, самая важная для меня работа.

Туда я собрала лучших вирусологов, генетиков, иммунологов, которых только смогла найти, купить или… мягко убедить работать на нас. «Мягко убедить» — это, конечно, эвфемизм для комбинации угрозы репутации, заманчивых предложений и, иногда, небольшой телепатической коррекции приоритетов.

Но! Я давила свою совесть на корню. Задачей этих ученых была не очередная продляющая жизнь терапия, не просто способ отсрочить неизбежное. Нет, их целью была именно вакцина.