Страница 40

— А кому? Петрову? — фыркнула, потом быстро огляделась, будто слова могли просочиться сквозь стены. — Он сказал: фиксируй как простуду. И чтоб «с бабьими истериками» не бегали.

— А кто принёс отчёт?

— Солдат. Молча сунул в дверь и ушёл. Даже лица не разглядела. Рука в перчатке — и всё. Как в кино, честно. — Она вытерла руки о халат. — Вы только не ругайтесь. Я ж не знаю, это серьёзно или нет…

Демьян развернул лист. Рукописный текст, неровные строки. Сначала стандарт: фамилии, номер части, дата поступления. Потом — строчка, обведённая красным: симптомы не соответствуют сезонным вирусам. Обильные геморрагии слизистых. Крайняя слабость. Снижение давления. Один случай — судороги и смерть через 11 часов после поступления.

Он резко поднял голову.

— Ты видела кровь? Сама?

— Утром. Скатертью всё на подушке. Думала, из носа. Потом рот открыл — а там… — Она снова оглянулась, голос стал тише. — Вы… думаете, это заразное?

— Я думаю, что это уже было.

— В смысле? — почти шёпотом.

— Потом. Где карты? Полные.

— Вот, я положила, — кивнула на нижнюю стопку. — Там три.

Он схватил первую карту. Беспорядочные записи, почерк отрывистый, строчки скачут. Температура 39,5. Кровоточивость дёсен. Сыпь на груди. АД — нестабильно. Одышка, слабость. Всё — будто в каком‑то зловещем списке, знакомом и чужом одновременно.

— Он кашлял? — спросил тихо, не отрывая взгляда от карты.

— Да. Кашель с мокротой. Только не лёгочный, — медсестра опустила глаза, вспоминая. — Больше как будто…

— Как будто из горла, изнутри? Густой, с примесью крови?

— Да-да! — она удивилась. — Вы откуда знаете?

Он не ответил. Мысли метались, как голодные крысы:

«Это не может быть. Нет. Вирус из 2025 не мог просто так просочиться в 1965. Или мог? Секвенсор. Михаил… Если это оно… Если хоть одна мутация осталась…».

— Вы… — медсестра замялась, скользнула взглядом по его лицу. — Простите, вы сами-то не кашляете? А то вы ж с ними… в одной комнате.

— Нет, — сказал он и тут же понял, как резко прозвучал его голос. — То есть… да. Но нет. Не заразился.

— Ну… — она отвела взгляд, сжала термометр, будто искала опору. — Может, вы… обработаетесь как-нибудь? У нас в кладовке есть раствор, девяносто шестой. Не по инструкции, но помогает.

— Где третий? — спросил он резко.

— Умерший?