Страница 75

Он закрыл журнал.

– Всё. Протокол составлен. Цепь готова, – произнёс он.

– Ты реально… ты всё это… ты же не сделаешь? – голос в углу стал тише. – Скажи, ты просто выписываешь. Как психотерапия, да? Просто пишешь. Не пойдёшь же по этому списку?

– Я уже пошёл, – ответил Демьян.

– Это болезнь. Это шизофрения, – воскликнул незнакомец.

– Нет. Это чистка, – сказал Демьян.

Он встал, подошёл к подносу и взял скальпель. Проверил его остроту.

– Этика – это болезнь. Её придумали, чтобы сдерживать. Чтобы врач спасал даже тех, кто убивал, – произнёс он.

– Демьян, не надо… – сказал незнакомец.

– А я – не врач. Не больше. Я – лезвие, – ответил Демьян.

Он повернулся к зеркалу.

– Первая операция начинается сегодня, – сказал он.

Пыль осела. Угли в бочке едва тлели. Лезвия на столе остыли, но блестели чисто, словно только что вышли из упаковки. Демьян стоял у зеркала, держа скальпель в руке. Свет рассвета пробивался сквозь мутные щели в стекле – бледный, серый, как ткань, вываренная в химикатах.

Он смотрел на своё отражение.

– Ну? – произнёс он хрипло. – Познакомимся?

Отражение дрогнуло, но не из-за движения. Трещины на зеркале искажали черты: одна линия прошла по лбу, другая прорезала левый глаз, третья пересекла рот, словно зашив его. Демьян чуть склонился вперёд.

– Ты не врач, – сказал он, ткнув пальцем в стекло. – У врача есть пациенты. У тебя – список.

Наступила пауза. Скальпель слегка качнулся.

– Врач лечит. А ты – чистишь. Вскрываешь, – продолжил он.

– Ты – инструмент. Не человек, – произнёс он.

– Да? А они были людьми, когда подписывали приказы? Когда смотрели, как меня выносят? Когда Анна… – он резко сжал пальцы, костяшки побелели. – Когда она просто отвела глаза?

Он ударил пальцем по стеклу. Трещина прошла дальше. Раздался мелкий щелчок, словно кость сломалась внутри пальца.

– Слышал? Это ты. Ты и есть остаток. Не надежда. Не мораль. Просто – кость, – сказал он.

Он выдохнул, и пар осел на стекле, запотев в центре.

– Я не буду отрицать. Всё, что было, умерло, – произнёс он.

Он поднял скальпель, поднёс его к себе, к отражению. Лезвие искажалось в стекле, словно это был не инструмент, а зуб – колющий, нечеловеческий.

– Не навреди… – выдохнул он. – Эта формула была вирусом. Её вшивали в нас, чтобы мы не могли отвечать. Чтобы не могли бить. Чтобы ждали. Терпели. Думали.