Страница 64

Зал Ярославского областного суда был холоден, как февральская плитка на кухне коммуналки. Публика сидела молча, кто в шапке, кто с натянутым шарфом, у кого глаза горели интересом, у кого — скукой, но в воздухе висело напряжение, как перед грозой. Пахло лаком, потом и, почему-то, железом. Тусклый свет ламп качался под потолком, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Анна стояла у стола защиты, обмотанная серым шарфом, в простом синем платье и валенках. Её руки были спокойно сложены, но в животе всё сжалось — она чувствовала, как пот скатывается по позвоночнику.

«Сейчас — или получится, или накроет. Только бы он начал путаться».

На скамье подсудимых сидел Константин Бабицкий — молодой, худой, с ясным лицом. Он держался прямо, не пряча взгляда, будто не он, а весь зал находился под следствием.

— Свидетель, — раздался голос судьи Алексея Рябинина, низкий и глухой. — Будьте добры, представьтесь.

— Старший сержант милиции, участковый Зотов Николай Иванович, — отрапортовал свидетель, вставая.

Он поправил шинель, лицо у него было бледным, губы подрагивали.

Маркова, сидевшая у стола обвинения, наклонилась вперёд. В её руках заскрипело перо, и Анна заметила, как прокурор черкнула что-то в блокноте.

— Сержант Зотов, — начала Маркова. — Расскажите, в чём заключались действия обвиняемого в день третьего марта сего года, на Красной площади.

— Да, товарищ прокурор, — начал Зотов, теребя пуговицу. — Примерно в двенадцать дня мы с товарищем Климовым получили сигнал от прохожего... то есть, гражданина, что группа людей устраивает несанкционированную акцию. Мы выдвинулись, увидели гражданина Бабицкого с плакатом...

— Каким именно плакатом?

— Ну... э-э... — он закашлялся. — Плакат был с надписью на чешском языке, вроде... против ввода войск.

— Он раздавал листовки?

— Да. То есть... сначала нет. А потом, кажется, да.

Анна сделала шаг вперёд.

— Разрешите, товарищ судья, перейти к перекрёстному допросу?

— Пожалуйста, — кивнул Рябинин, не меняя выражения лица.

Анна приблизилась к свидетелю, раскрыла папку, вытащила стопку листов.

— Сержант Зотов, вы утверждаете, что видели, как Бабицкий раздавал листовки. Правильно?

— Ну... да.

— Ваша рапортная записка от четвёртого марта, строка третья: «При задержании листовок при обвиняемом не обнаружено». Вы можете это пояснить?

Он замер. В зале послышался еле слышный смешок. Маркова прищурилась.

— Возможно, он успел их выбросить, — выдавил Зотов.

— Где именно?

— Ну, на... на мостовой.

Анна кивнула, будто соглашаясь, а затем прижала к себе папку.

— Тогда почему на плёнке, сделанной сторонним гражданином, видно, как листовки появляются только после вашего приближения?

Сержант побледнел.

— Я не знаю про плёнку...

— На видеозаписи видно, как вы достаёте что-то из внутреннего кармана. Вы можете объяснить, что это было?

Маркова резко поднялась.

— Товарищ судья, свидетель не обязан комментировать материалы, происхождение которых не установлено официально!

Рябинин поднял руку.

— Продолжайте, защитник.

Анна кивнула.

— Вы достали бумагу. Затем на кадре видно, как эти листовки появляются на мостовой. До этого — ни в руках Бабицкого, ни рядом — ничего не было. Это как вы объясните?

Зотов отвёл глаза.

— Возможно, это... не та съёмка.

— То есть вы не уверены в своих словах?

— Ну...

— Повторите, пожалуйста, под присягой: вы лично видели, как обвиняемый раздавал листовки?

Молчание. Шёпот. Скрип скамьи.

— Нет. Не видел.

Зал взорвался гулом. Маркова вскочила: