Страница 6

Мужчина рядом шумно зевнул, прикрыв рот ладонью, потом неторопливо достал из нагрудного кармана помятый билет, развернул, всмотрелся в цифры, как будто от них зависела судьба целого дня, и с тяжёлым, долгим вздохом сложил обратно, глядя куда-то мимо стекла.

— Двадцать рублей, а едешь, как на тракторе.

— Главное, что едем, — ответила Кира.

— Это да, — сказал он. — Едем. Пока едем.

Она посмотрела в окно: солнце, бледное, как выцветшая монета, пряталось за рощей, оставляя на горизонте только полоску золотого света. Дорога впереди, тускло отражаясь в запотевшем стекле, уходила вниз, прямо в плотный, густой туман, за которым не видно было ни домов, ни машин — только серая, тяжёлая пустота.

Автобус дрогнул, остановился, и через минуту Кира уже шагала по просёлку, где лес встречал её почти настороженной тишиной. Здесь воздух был иным — густым, влажным, пахнущим сырой землёй и смолой, как будто все запахи мира прятались под этим зелёным пологом. Тропинка, петляя, вела между высоких стволов, под ногами шелестели мокрые листья, вдавливались в мох, прелая хвоя липла к подошвам. Каждый шаг отзывался в теле слабой вибрацией — земля была мягкой, податливой, будто живая.

Кира переставила корзину из одной руки в другую, ладонь ныла от долгой дороги; чтобы согреться, она машинально потёрла её о джинсы, оставив на синей ткани тёмный след. Воздух казался почти тёплым после городского холода, и в этой густой, сырой тишине всё вокруг становилось чуть острее, ближе — каждый запах, каждый шорох.

— Ну, здравствуй, — пробормотала она. — Соскучилась.

В ответ — только капля, сорвавшаяся с ветки, и мягкий звук где-то в глубине леса.

— Так, — сказала она громче, будто разговаривая не с собой, а с кем-то невидимым. — Сейчас пойдём старой дорогой. Там, где ручей.

И почти сразу в голове будто ответ.

— Там, где папоротник. Белые любят под ним стоять. Не топчи, обойди.

Кира остановилась.

— Тоже здравствуй, бабуль, — тихо сказала она.

— Не кричи, — голос в памяти был хрипловатый, с тем особым тоном, который невозможно забыть. — В лесу всё слышат. Даже грибы.

— Ага, — улыбнулась Кира. — А потом прячутся.

— Прячутся от нетерпеливых. А от добрых — сами глядят. Сбоку, из листвы. Как царь, — повторил голос, — не лезет вперёд, ждёт, пока поклонятся.

— Ну, я не поклоняюсь, — буркнула она. — Но уважаю.

Листья под ногами шуршали, солнце просвечивало сквозь верхушки сосен. Она шла медленно, иногда останавливалась, поднимала ветку, заглядывала под куст.

— Помнишь, как я в шесть лет рыдала, что не нашла ни одного?

— А как же, — ответил голос где-то в глубине памяти. — Нашла зато три мухомора и радовалась.

— Так они же красивые были, — сказала Кира. — Как игрушечные.

— Красота не всегда съедобная. Это ты тогда не слушала.

— Слушала, просто забыла, — сказала Кира.

— Не врёшь?

— Может, чуть-чуть.

Она присела, отодвинула листья. Под ними показалась шляпка цвета каштана. Гладкая, блестящая, с тяжёлой ножкой.

— Нашёлся, — прошептала она.

— Видишь? — будто сказала бабушка. — Вот он, царь. Только не тяни. Срезай. Ножом, аккуратно.

Кира достала нож из кармана, поддела гриб. Металл дрогнул в пальцах.

— Давно я так не радовалась, — сказала она вполголоса. — Даже странно.

— Ничего странного. Просто своё нашла.

— Ты как будто тут, — тихо ответила она.

— А я и есть тут, — будто засмеялась бабушка. — Вон, в воздухе, в листве. В корзине твоей руке. Всё, что любишь — живёт рядом.

— Ну ты и скажешь, — Кира усмехнулась. — Прям как из фильмов.

— А я кино не смотрела. Я жизнь знала.

— Угу, знала, — сказала Кира, перекладывая гриб в корзину. — А я вот теперь тоже знаю: без тебя тут как-то не то.