Страница 58

— Так там лес.

— Значит, через лес.

— А если заплутаем? — голос у Данилы стал осторожный, будто он сам чувствовал — зря спорит.

— Тогда вернёмся.

— Да с такой тварью, — Данило мотнул головой в сторону Киры, — вернуться — это опять всех по грязи таскать.

— Заткнись, — сказал Владимир, негромко, но так, что никто больше не посмел вставить ни слова.

Данило плюнул, отступил к своей лошади и, хмуро молча, послушно повёл по тропе.

Дорога свернула в чащу. Лес сомкнулся над головами плотным сводом. Ветки били по лицам, хлестали по рукам, и даже кони, обычно покорные, теперь фыркали, шарахались, чувствуя гнилую сырость под ногами.

Птица вдруг закричала — резким, ломающим звуком, будто кто-то хлестнул воздух ножом. Лошадь под Кирой вздрогнула, рванулась в сторону. Тело её качнуло, и верёвка на запястьях прорезала кожу до крови.

— Держи её! — крикнул кто-то.

— Да держу я, держу!

— Тянешь не туда, дубина!

— Сам ты дубина, не мешай!

— Княжич, она сейчас свалится!

— Пусть не сваливается, — спокойно, даже безразлично сказал Владимир. — Потом поднимем.

— Так ведь, если шею свернёт?

— Тогда не поднимем, — всё тем же тоном.

Кира слышала это словно сквозь толщу воды. Голоса долетали откуда-то издалека, оттуда, где жизнь продолжалась — не её жизнь, чужая, тяжёлая, с железом и кожей, с их бранью и смехом.

А она — где-то между. Между болью и туманом, звуками и пустотой. Голос Владимира, ровный, как натянутый ремень, будто проходил прямо сквозь неё.

— Княжич, а может, хоть воды ей дать? — нерешительно произнёс один из молодых, оглядываясь.

— Не надо, — коротко.

— Да ведь сдохнет же, я ж говорю!

— Значит, не судьба, — ответил он спокойно.

— Ну ты и… — начал кто-то, но осёкся, встретив его взгляд. После этого в воздухе воцарилась тишина — плотная, будто натянутая кожа барабана.

Дальше ехали молча. Только ветер шёл по верхушкам сосен, только чавканье грязи под копытами, только сиплое дыхание лошадей.

Кира уже не чувствовала ни рук, ни ног. Всё тело стало чужим — просто тяжёлый, безвольный груз, подвешенный к седлу. Внутри всё пекло и ныло, будто её жгли изнутри. Сознание то уходило, то возвращалось рывками, как будто кто-то открывал и закрывал дверь между снами и болью.

«Тело предало. Всё. Даже оно — не моё».

Впереди, сквозь шум ветра и шаги, раздался голос Владимира — тот самый, ровный, не громкий, от которого не требовалось ответа:

— Привал через полверсты.

— Слава Богу, — выдохнул кто-то, еле слышно, будто боялся, что даже его дыхание может разбудить в тумане что-то лишнее, ненужное.

— Богу тут не за что славить, — резко бросил княжич, и голос его прозвучал среди глухого топота так отчётливо, будто по лбу ударил. — Мы ещё не добрались.