Страница 5

Дверь кабинета капитана была старая, с растрескавшимся лаком у ручки и следами ботинок внизу, будто её годами открывали не руками, а раздражением. Инспектор Ли толкнул её плечом, и створка пошла внутрь с глухим стуком, задела стопку папок у стены и остановилась. В комнате сразу ударили три вещи: жар от плохо работающего кондиционера, кислый запах старой бумаги и шум вентилятора, который крутился под потолком с таким звуком, будто в нём умерла мелкая птица и теперь болталась внутри на проволоке.

Капитан сидел за столом, заваленным делами, словно человек, которого бумага медленно и без уважения закапывает уже лет десять. Галстук у него был сбит набок, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, на виске блестел пот. На стене за его спиной висела карта города с воткнутыми флажками, рядом — выцветшие фотографии задержаний, где лица улыбались так натянуто, будто все понимали: через сутки эти снимки уже никому не будут нужны.

Капитан поднял голову не сразу. Сначала дочитал строку в бумаге, потом поставил подпись, потом снял очки и только после этого посмотрел на Ли.

— Ты выглядишь так, будто тебя постирали вместе с формой, — сказал он глухим, усталым голосом. — Это у нас теперь новый метод конспирации или ты опять шёл напролом там, где была дверь?

Ли остановился перед столом. Влажная ткань рубашки прилипала к спине. На рукаве ещё держалось крошечное белое пёрышко или нитка, оставшаяся после рынка, и он сдёрнул её коротким движением пальцев. Шум вентилятора давил сверху ровным мутным кругом. На секунду всё стало простым: кабинет, начальник, доклад, задача.

— Объект выявлен. Маршруты установлены. Есть связь с похищениями детей и перемещением артефактов. Разрешите начать операцию по зачистке, товарищ капитан.

Слова вышли чётко. Слишком чётко. Они легли в комнату, как металлические детали на деревянный стол, и сразу стало слышно, насколько они здесь лишние.

Капитан не ответил.

Он моргнул один раз. Потом второй. Потом медленно положил очки на бумагу и откинулся на спинку стула, которая жалобно скрипнула. Лицо у него не стало злым. Оно стало пустым. Именно это было хуже.

— Товарищ капитан, — повторил он сухо, будто пробует на язык что-то тухлое. — Ты где этого набрался, Ли? В школьном драмкружке для людей без чувства стыда?

Ли стоял ровно, не двигаясь.

Капитан потёр переносицу двумя пальцами и посмотрел на него уже не как на подчинённого, а как на человека, который внезапно решил заговорить языком армейского устава посреди китайской дыры с тараканами в архиве.

— Я тебя о чём просил неделю назад, помнишь? Я сказал: не приноси мне парад, принеси мне живое дело. А ты сейчас вошёл ко мне, как табурет в форме. Где ты вообще был до этого разговора? На плацу у своих призраков?

В этот момент по краям зрения поползла тень.

Сначала еле заметная, как если бы лампа в кабинете мигнула из-за плохой проводки. Потом темнее. Края комнаты начали покрываться зерном, будто изображение шло не вживую, а со старой кассеты, которую раз за разом прогоняли через дешёвый видеомагнитофон. Шум вентилятора вытянулся, стал тоньше и неприятнее, словно кто-то растянул звук руками.

Прямо поверх стола, у лица капитана, вспыхнули строки.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ХИМИЯ ОТСУТСТВУЕТ.]

Под ними, чуть ниже, шкала в виде узкой полосы дёрнулась вниз, в красное:

[CHEMISTRY METER: 09%]

С правой стороны вспыхнула другая полоса, уже жёлтая, почти пустая.

[TENSION BAR: НЕПРАВИЛЬНЫЙ ТИП НАПРЯЖЕНИЯ. БЮРОКРАТИЧЕСКАЯ СКУКА.]

Затем текст сместился, как режиссёрская пометка на полях сценария.

[ДИАЛОГ ОЦЕНЁН КАК СУХОЙ И НЕЕСТЕСТВЕННЫЙ.]

Ещё строка.

[ЖАНРОВОЕ НЕСООТВЕТСТВИЕ. БУНТАРЬ-ОДИНОЧКА НЕ ОБНАРУЖЕН.]

Капитан что-то сказал, но голос уехал в сторону, как будто плёнка начала мяться прямо в звуковой дорожке.

— Ли. Эй. Ты меня слышишь или опять смотришь сквозь людей?..

Слова утонули в механическом треске.

Экран зрения на секунду почернел по краям сильнее. В центре ещё держался кабинет: стол, карта, лысеющая макушка капитана, пыль на жалюзи. Потом сверху вниз резанула белая полоса.

[ПЕРЕСЪЁМКА.]

Ниже, спокойно, без всякой жалости: