Страница 112

- Тем более, Михаил Александрович. Как дворянин дворянина прошу...

Ну слава Богу, ушел принципиальный лейтенант на правый борт. Если эти демоны более-менее адекватно воспринимают ситуацию, то им самое время вмешиваться. Есть надежда, что не понимая некоторых нюансов, они еще полны оптимизма, например японские фугасные снаряды, взрываясь на корпусах русских кораблей, являют зрителю красные шапки разрывов и густые клубы черного дыма, в то время как русские снаряды с тугими взрывателями предпочитают тихо делать свое дело внутри пробитых корпусов, нанося внутренние повреждения без особых эффектов для зрителя.

Неведомая хрень.

- Есть, есть третий! С востока идет, явно помогал Камимуре ловить наш Владивостокский отряд, но старший его вызвал. Сейчас навалятся. По местному - в районе полшестого, но в принципе, можем действовать.

- Третий дрон налегке?

- Нет, явно с "Тсамсэ" идет.

- Радиуса поля хватает?

- Нет, всех троих не впишем, они сейчас рассредоточены. Хотя, если сейчас вальнем вот этого, то остальных возьмем. Нам Ямагато живой нужен, и он, скорее всего на первом номере. Глубины тут небольшие, сбитое потом аккуратно приберем.

- Понимаю, что всех троих уничтожать, излишне кровожадно, но может и второго сбить? Там весь состав хронопреступления особой тяжести налицо, все инструкции соблюдем. И поле врубать не придется, энергии и ресурсов сбережем просто море.

- Первый, я понимаю, но все идет к тому, что нам придется вскрываться. Наброски у меня есть, алгоритмами одобрены. Тихо! - внезапно выдохнул Второй. На экране что-то полезло красными иконками, одна из которых, мигая и рассыпая вокруг себя какие-то пиктограмки и цифры, двинулась к русскому кораблю, идущему первым.

- Команде четвертого, реакция по первому протоколу! Применение силы разрешаю. Группе Сигма - не предпринимать ничего, ныряю к вам. Первый, Вы со мной?

28 июля 1904 года, Желтое море, близ мыса Шантунг. Броненосец "Цесаревич".

Матрос Васильев.

"Попали" - понял Василий. Ему еще когда в госпитале лежал после ранения на "Страшном", доктор все растолковал. Ты, говорит, братец, правильно не почувствовал момент ранения, так любой человеческий организм устроен. Нам для чего боль нужна? Она хозяину сигнализирует, мол тут вот неладное, давай, делай что нибудь. А что ты сделаешь, когда, например, осколок тебя насквозь пробил? Не перенесешь ты такого испытания, стало быть и сообщать не о чем. Поэтому самый громкий взрыв, который порвет тебе барабанные перепонки, ты не услышишь, самую яркую вспышку, которая выжжет тебе глаза - не увидишь. Тяжелое ранение обычно - это тишина и темнота. Как-то так доктор тот ему объяснил, только более умными словами. И сейчас Василий находился в тишине и темноте. Палуба не ходила под ногами, руки... А вот руки чувствовали. Как раз до этого "попали" левая рука лежала на кожухе верного "Гочкинса". И он его чувствовал! Что же ему, голову снесло? Рука чувствует, а ноги. Да! Ноги чувствуют, только палуба СОВЕРШЕННО не ходит под ногами, не отдаются машины. Ага, и зрение, кажется, возвращается.

Адмирал Витгефт.

Так вот как это выглядит? Темнота и тишина? И этого мы так боимся с самого своего рождения? Оказывается смерть - это сидеть в темноте и тишине в кресле? Стоп. А зачем ТАМ кресло? И почему меня опять величают Вашим Превосходительством знакомым голосом Васильева? Сейчас окажется, что я в лазарете и верный ординарец собирается протянуть мне поилку? Вот и трясет за плечо, зараза. Наверняка сейчас навалится боль и в ноздри ударит запах карболовой кислоты, зачем ты, матрос Васильев, торопишь этот ужасный момент?

В глазах посветлело. Как говорят в таких случаях драматурги, "те же и в том же месте". Мостик броненосца. Но какая зловещая тишина. Оглох? Контузило? Да нет же, вот, вестовой шепчет почти в ухо, и слышно, как разлепляются и слипаются его пересохшие губы. Что тут творится?

Такое ощущение, что какой-то могущественный режиссер, задумавший эту батальную сцену, внезапно повелел всем актерами и декорациям замереть, и все послушались. Замели клубы дыма, извергаемые трубами броненосца, замер, стоя на одной ноге, карабкающийся по трапу из боевой рубки мичман Эллис, глядя в пустоту перед собой. Замерли волны и летящие из под форштевня брызги пены. А два случайных зрителя, наверное не расслышав (он же на какое-то время оглох и ослеп, наверное и Васильев тоже) приказа, осоловело ходили по сцене. Так-с, а хорошо бы действительно пройтись, посмотреть, насколько далеко простираются декорации. Ой. Скользко-то как.

Неужели это демоны заморозили все вокруг? - пронзила ужасная мысль. Какая-то бомба с жидким азотом? Он читал, что цветок, помещенный в жидкий азот, моментально погибает, но пребывая в холоде сохраняет дивную красоту и кажется совершенно живым. Так и сейчас? Заморозили целый броненосец, оставив только его и Васильева? Да нет же, дым-то из труб как заморозить? А вон, на "Ретвизане", над одним из орудий огонек выстрела стоит, и не исчезает. Это как?

- Тихо-то как, Ваш Ство...

И действительно, тишина стояла такая, что полуночное кладбище показалось бы оживленным бульваром. Слышно было только как...

- Ах ты ж животина бедная! - матрос шагнул к двери рубки, откуда со страшным воем выскочила, поскальзываясь на своих кривых лапках Жуля, и увидев людей, заполошно, закрывая в упоении глаза, залаяла на весь белый свет, вымещая свой страх и обиду. Вот что за безумный сон? Может его действительно ранило, и это все - бред на больничной койке? Так, это мы уже проходили, версию бреда и видения мы будем рассматривать потом, это непродуктивный метод мышления.

Вот и еще какие-то робкие шажочки раздаются. Из-за ходовой рубки показывается Кедров. В начале боя лейтенанта буквально царапнул мелкий осколок, и сейчас он гордо щеголял кровавым следом на левой штанине, но в остальном выглядел как всегда прекрасно. Собранный, решительный, в безупречном кителе. И со своим "Браунингом" во вскинутой руке.

- Это корабль Российского Его Величества Императорского Флота! - сообщает он прекрасно известную Вильгельму Карловичу истину, при этом наводя свой пистолет немного правее адмирала. Поворачиваться на ставшей похожей на каток палубе неудобно, только слышно как за спиной Васильев, матерясь, старается сдвинуть свой "Гочкинс" хоть на дюйм. Ага, вот я и повернулся, спасибо поручням над планширем. Да в принципе, удивляться, после всего увиденного, особо и нечему. Ну дверь прямо в воздухе, что такого? В полуметре за мостиком, совершенно же обычное дело? В ней, дружелюбно улыбаясь и демонстрируя открытые ладони, стоит вполне импозантный мужчина средних лет во вполне приличном цивильном костюме.

- Именно по этому, уважаемый Михаил Александрович, я сейчас попрошу Вашего адмирала и Вас с Василием Архипычем переместится для весьма важного разговора ко мне. Уверяю Вас, визит не займет сколько-нибудь времени, по причине того, что я и мои товарищи течение времени в этом континууме полностью остановили. По первому желанию мы вернем Вас на палубу вашего корабля и запустим время снова.

- Не могли бы Вы для начала представится, господин крупье? - приопустивший свое оружие флаг-офицер сохраняет выражение лица, с которым англичане предпочитают играть в покер, то есть совершенно равнодушное. А неплохо соображает лейтенант. Вильгельм Карлович и сам сообразил, что