Страница 29

Отец видел, куда девается камешек с руки, карты не хотели прятаться, яблоко падало. А мне уже пять лет. Рассердившись, папа отходил меня хворостиной. Не до крови, но рубцы вздулись.

- Смотри, как надо! – Лиска встала передо мной на колени, медленно показывала, что надо делать. Мне стыдно было перед сестрой, я очень-очень не хотел её огорчать. Проследив за её движениями, я попробовал повторить, и у меня всё получилось! Лёжа на животе, со спущенными штанами, намазанный мазью, я с лёгкостью повторял все манипуляции с предметами, и смеялся над собой: оказывается, это так просто!

Конечно, отец приписал это своей воспитательной работе. Посмотрев, как у меня получается, он остался доволен, отыскал хворостину, которой меня учил, и поставил замачиваться в ведре с водой, утверждая, что это счастливая хворостина.

Лиска робко попросила отца, чтобы он доверил ей практические занятия со мной, после того, как отец проведёт теоретические занятия.

У Лиски получалось быстро обучать меня всяким премудростям воровского дела. Иногда у меня что-то не выходило, сестра меня наказывала, но боль, которую она мне причиняла, казалась мне сладкой. Я ревел, лез к ней на руки, но был счастлив.

- Ты маленький мазохист! – смеялась она, прижимая к себе.

Так же с плаванием. Лиска купалась со мной в ледяной воде, учила отстраняться от холода, но ни в коем случае не доводить свое тело до переохлаждения. Для чего это нужно было? Если хочешь выжить, надо уметь плавать в любой воде, чтобы руки-ноги не сводило судорогой.

Лазание по деревьям входило в уроки. У Лиски были когти для рук и ног, она взлетала по стволу с такой скоростью, что казалась мне белкой. Иногда уступала эти когти мне, тогда я совершал чудеса акробатики на деревьях, прыгая с ветки на ветку, пока не грохнулся с высоты трёх метров.

Дыхание выбило, в боку болело. Подбежавшая Лиска сделала мне искусственное дыхание, прощупала рёбра. Потом наложила тугую повязку, и я снова продолжил разминать кисти рук.

Лиска заковывала меня в серийные наручники, и засекала время, за которое я освобожусь. Если не успевал, то она выкручивала мне уши, с удовольствием слушая мои вопли.

Любимая моя сестрёнка, где ты?

Пришедшие сопровождающие прервали мои воспоминания. Капитан отстегнул мне руку, осмотрел запястье, спросил лейтенантшу:

- Света, давай свою мазь.

- Какую ещё мазь? – удивилась та.

- Ну, ты говорила, есть чем смазать потёртости.

Конвоирша открыла чемоданчик, вынула оттуда и поставила на стол флакончик йода, вату, бинт.

- Смажь йодом, потом перевяжи.

- Почему я?

- Я брезгую прикасаться к ним.

Капитан хмыкнул и принялся обрабатывать мои раны. Обильно смазав потёртость, от чего глаза у меня полезли на лоб, он неумело забинтовал руку бинтом. Потом занялся ногой...

Перевязав, он пристегнул ножные кандалы поверх повязки, боль утихала, а я вспоминал уроки, которые преподавал мне Жорка.

Жорка бил меня, а я должен был уходить от его ударов, при этом, не сходя с места.

Я был уже весь в крови, из разбитого носа, кровь не переставала течь никак, но Жорка не унимался, нанося удары по всем частям тела.

- Хватит уже, Юра, он уже не может двигаться, - говорила Лиска, стоя рядом, - дай ему отдохнуть, потом я научу его правильно уклоняться. Ты не умеешь учить.

- Ты много умеешь! – огрызался Жорка, нанося молниеносный удар в лицо сестре. Лиска спокойно уклонилась и ударила в ответ. Жорка упал, зажимая нос, а Лиска взяла меня за руку и повела к озеру, отмыть от крови.

Пока она отмывала меня, Жорка напал на неё сзади, но опять промахнулся, и упал в воду. Не стушевался, а назидательно сказал мне:

- Видишь, как надо! – мне было смешно, я улыбался разбитыми губами.

Улыбнулся я и на этот раз.

- Это спасибо? – спросил капитан, - Держи тогда, - протянул он мне ватрушку.

Не веря своему счастью, я проглотил её. Ватрушка была чёрствая, зато с творогом.

Вечером парочка снова ужинала в купе, допивая водку. Потом капитан отвёл меня в туалет, всё так же, на привязи, потом, в купе, пристегнул за руку и за ногу, укрыл одеялом, и занялся со Светой любовными играми.

На другой день к нам в купе постучали. Милиционеры открыли дверь. На пороге стоял молоденький сержант милиции, с ним рядом стоял рядовой. Увидев старших по званию, сержант козырнул:

- Меня послали проверить сигнал. Нам сообщили, что здесь издеваются над ребёнком.

- Здесь не издеваются над ребёнком, здесь этапируют опасного преступника, - заявила моя сопровождающая. Сержант встретился со мной взглядом, я пожал плечами и отвернулся. Что может сделать сержант, когда здесь целых два офицера?

- Извините за беспокойство! – сказал сержант и удалился.

- Это проводница, сука, настучала! Вот я ей сейчас!

- Уймись, Света! Не усугубляй! Потом, всё потом.

Таким образом мы ехали. Главное, меня не мучила жажда. И рюкзак не отобрали. А там была фляга с водой. Иногда, ночью, я прикладывался к ней. Одеваться мне не давали, забыв, наверное. Я кутался в одеяло, ночью мёрз, когда открывали окно. Курили они часто, сами грелись внизу...

Наконец, приехали. Я даже вздохнул. Критически осмотрев меня, лейтенантша приказала мне одеться и обуться, отстегнув меня. Когда я оделся и надел рюкзак, нисколько не смущаясь, даже демонстративно, моя сопровождающая застегнула кандалы поверх моего левого локтя, пристегнулась сама, с другой стороны, к своей руке.

Капитан нас проводил до стоянки такси, посадил нас на заднее сидение, сам сел на переднее. Назвал адрес моего детдома, и мы поехали. Таксиста разбирало любопытство, он поглядывал в зеркальце на меня, но не решился что- то спрашивать у милиционеров.

Опятьказённыйдом.

В детском доме директора не было, он был в лагере. Нас встретила замполит.

Они, в её кабинете, оформили приём-передачу меня и стали прощаться.

- Вы его не слишком кормите, - предупредила Света, - ему это вредно.

- Не будем. Сейчас поместим в карцер, на неделю, на хлеб и воду, раз в сутки. Не повредит ему такой рацион. После карцера у нас ребята долго делаются шёлковыми.

Моя конвоирша посмотрела на меня взглядом, в котором мелькнуло сочувствие.

Рюкзак я сдал на склад, замполит вызвала сторожа. Сторож открыл карцер, который находился в подвале, и впихнул меня внутрь. Здесь было холодно, воняло мочой и затхлостью. Мне сразу стало зябко, в коротеньких шортиках и футболке без рукавов. Оглянувшись на дверь, увидел глаз, наблюдающий за мной.

- Не сидеть! – сказали в отверстие в двери, - Не лежать. Спать можно только ночью! Отверстие в металлической двери закрылось, а я осмотрелся вокруг.

Под потолком горела голая электрическая лампочка, ватт, эдак, на сорок, голые бетонные стены, такой же пол, слегка сырой. На боковой стенке откидывающиеся нары, пристёгнутые на день к стенке. Больше ничего не было, не считая вонючего ведра в углу.

- Всё познаётся в сравнении, - грустно сказал я.

Чтобы не замёрзнуть, я начал делать разминку, которую уже давно не делал. Хоть в чём-то плюсы, подумал я, разогреваясь. Делал отжимания от пола, выполнял ускорение. Сказывалось почти месячный перерыв в тренировках. Устав, я присел на корточки, у стены с деревянными нарами.