Страница 38

Проснувшийся Серёжа подошёл к нам, осторожно взял у меня братишку.

- Имей совесть, Артёмка, Саше надо сходить умыться, в туалет. Я улыбнулся им и сказал, чтобы слышали все:

- На моей тумбочке лежат конфеты, берите, помяните Лизу. Только не всё, оставьте, я хочу всем ребятам раздать.

Ребята подходили, осторожно брали лакомство. Некоторые ещё не видели таких конфет. Там были

«Белочка», «Ну-ка отними», «Мишка на севере», ещё какие-то.

С оставшимися конфетами, а их было немало, я вышел в коридор и одаривал всех.

Говорить, зачем, не требовалось, все знали этот обычай.

Подумав, я зашёл к Вере Игнатьевне, подумав, что надо её предупредить.

- Вера Игнатьевна!

- Ну, что ещё?! – со вздохом спросила она, подняв на меня глаза.

Я высыпал ей на стол горсть конфет и спросил:

- Я сегодня хочу выйти в город…

- Ну, договаривай. Думаешь, я не знаю, куда? – Осмотрев меня с ног до головы, она сказала:

- В таком виде, конечно, никуда не отпущу. Пойдём. У тебя есть чистая одежда в твоих вещах?

- Есть летняя пионерская форма.

- Только галстук не повязывай. Я коммунистка, ты пионер. Нам не следует ходить в церковь.

- Хорошо, Вера Игнатьевна, - прошептал я.

В кладовой я нашёл свой рюкзак, вынул оттуда изрядно помятый костюмчик, состоящий из белой рубашки и чёрных шорт, нашёл белые гольфы.

- Так пойдёт? – спросил я, подняв голову, - Или лучше вот эту форму? – показал я на форму цвета хаки.

- Нет, Саша, возьми эту. Более торжественно. Не забудь погладить. И сходи, помойся! Ты выглядишь, как чучело! Постель, наверное, уже серая!

Я покраснел. В самом деле, я даже не умылся после тихого часа, а, бегая босиком по двору, не посмотрел, какого цвета ноги.

- Душевая открыта? – удивился я.

- Конечно, открыта. Только вас, мальчишек, туда надо палкой загонять. Иди уже!

Я, пользуясь случаем, перебрал вещи, которые остались в рюкзаке. Был здесь комбинезон, две формы: одна со штанами и штормовкой, одна с шортами и лёгкой рубашкой. Конечно, от съестного не осталось и следа. Во-первых, здесь могли погрызть мыши, во-вторых от припасов меня избавили уже давно, когда я кантовался в милиции и в распределителе.

Взяв пионерскую форму, я побежал в бытовку, в которой оказались старшие ребята, болтали там о разном и гладили свои штаны и рубахи.

Я не удивился, зная, что они ходили в город, когда хотели, главным условием было их возвращение вовремя. Иначе – карцер. Ребята добровольно согласились на такие условия, честно соблюдали их.

Для того, чтобы парней не задержал патруль, им выписывались увольнительные.

- О Сашка! – обрадовались парни, беззастенчиво тиская меня.

- Погладить хочешь? Куда-то собрался? Кто она? – засыпали меня парни вопросами. Я лишь краснел, отшучиваясь.

- Помочь тебе? – спросил старший. Я узнал, исподволь, все их имена. Старшего звали Колькой, других Славкой и Петькой.

- Я умею, - пропищал я.

- Обожжёшься ещё!! – не доверил мне утюг Коля. Взял мою маленькую форму и быстро погладил:

- Держи! Только умойся! – парни необидно засмеялись, Коля провёл ладонью по моей щетинистой голове: - Удачи тебе!

- Спасибо! – прошептал я, осторожно прижимая к себе отглаженные вещи.

В своей спальне, аккуратно повесив форму на спинку кровати, подумал, что делать. Идти мыться, или бегать с ребятами по двору? Подумав, выбрал второе, справедливо решив, что до ужина отец не приедет.

Славно набесившись, мы отправились, опять же, строем, в столовую, но были завёрнуты в умывальник. На этот раз старшим было невозможно было без содроганий на нас смотреть, хотя нам казалось вполне нормальным так выглядеть.

После ужина я побежал в душевую. Она была открыта, и вода горячая присутствовала.

Хорошо отмывшись, я переоделся в сохранённые каким-то чудом плавочки, подаренные Лиской, белую маечку, чистую, не растянутую, как все, грязно-голубые и безразмерные.