Страница 121

Несмотря на перенесённые трудности, и даже откровенные ужасы пути, я не жалел о том, что совершил такое путешествие. Столько друзей я повстречал на просторах Союза! Везде меня встречали приветливые и отзывчивые люди.

Спустившись вниз, я пошёл на летнюю кухню. Там хмурый отец жарил огромную сковородку картошки.

Встав в дверях, я наблюдал за отцом.

- Что один? Зови пацанов, а то остынет.

- Спят они ещё. А где мама?

- Пошла корову на луг отводить. Будешь со мной завтракать? – я мотнул головой:

- Не, я с ребятами.

- Как хочешь, - отец поставил сковородку на стол, начал есть, прямо со сковородки.

- Садись, потом невкусно будет!

Я не стал ждать третьего приглашения. Взял в руки вилку, хлеб, и устроился за столом, встав на коленки, на табуретке.

С утра я надел серенький костюмчик, по коротким штанишкам отец и распознал меня.

А я не понимал, зачем пацаны в такую жару носят длинные штаны. Может, средств не хватает, в смысле, денег нет? Надо спросить у ребят, мне хочется сделать для них какие-то подарки.

- Что сегодня собираетесь делать? – спросил отец.

- За мидиями пригласили сходить, времянку достроим, поможем по дому, если что надо.

- Вот – вот, спроси мать, она скажет, а то стесняется заставлять работать сыночков, всё сама пытается сделать. А вас вон сколько! – я согласился. Нас теперь много!

- Ещё будешь? – спросил отец, откладывая вилку.

- Нет, спасибо! – с трудом оторвавшись от вкусной картошки, сказал я.

- Оставим ребятам, чаю давай попьём, и пойду на работу, - отец налил мне кружку чаю, пододвинул сахарницу:

- Ешь, не стесняйся, а то сквозь тебя забор видно. Как мать говорит – худой, в смысле, с дырками.

- Я не худой, - сказал я, - а жилистый.

- Я вижу, но у матери своё понятие о красоте: полный, значит, красивый. Ну, всё, пора мне. Смотрите, не балуйтесь здесь! – погрозил мне папа мощным пальцем.

- Мы тихие и скромные, - опустил я глазки.

- Знаю я вас! – не согласился со мной папа, надевая кепку.

Я смотрел на него и не верил, что снова вижу молодого отца. Сколько ему сейчас? Или сорок восемь, или сорок пять. Почему так? Отец уверял, что он двадцатого года рождения, а по документам – двадцать третьего. Впрочем, я ему верил, потому что, когда мне уже было за двадцать, на лице только появился пушок, и мне давали семнадцать лет!

Вполне пацан мог огласиться, и вместо того, чтобы идти в армию, побегать три года за девочками.

Хотя от войны не убежал, воевал на Дальнем Востоке, на Сахалине и Курилах. Потому и вернулся сюда жить, сейчас работает на знаменитом Рыбоконсервном комбинате имени Надибаидзе, когда-то снабжавшем весь фронт рыбными консервами. По особому рецепту здесь делали «сухие» консервы для «кукушек».

Жители посёлка выживали и выживают за счёт рыбы. Зарплата маленькая, семьи большие. Чем детей кормить? Я до сих пор люблю камбалу, несмотря на то, что в детстве нас почти одной камбалой кормили. Самое диетическое блюдо, «морская курица».

Конечно, была в нашем меню всякая разная рыба, включая крабов и кальмаров, осьминогов и прочего, очень любили мы морскую капусту, мы её умели готовить. Конечно, без мяса нас не оставляли, каждому доставалось по кусочку.

Проводив отца и налив Джеку воды, я поднялся в мансарду.

Близнецы уже проснулись и разбирались с моими письмами.

- Котята! Вы что делаете?! – шёпотом вскричал я. Катя сделала вид, что сейчас заплачет.

- Катюш, ты чего? – я взял её, и посадил себе на колени.

- Ты ругаешься! – плаксиво сказала она.

- Я говорил, что нельзя трогать! – сказал Костя.

- Ничего ты не говорил! – возразила Катя.