Страница 121

Задумчиво постукивая пальцем по столу, Арчи не сводил глаз с Александера.

– У вас, мой друг, насколько я вижу, с деснами порядок.

– Похоже, что так.

Александер засмеялся, что немного разрядило обстановку.

– Значит, вы неплохо питаетесь. Дамы Квебека щедры к нам, хайлендерам…

– Да, временами.

– С дамой, которую вы в тот вечер провожали домой, вы часто встречаетесь?

Александер насторожился. Выпрямившись на стуле, он поспешил расплести руки, но движение вышло довольно-таки нервным. Арчи это заметил.

– Не более чем любопытство с моей стороны, Алекс. Я не имею по отношению к ней дурных намерений. И я не счел нужным упоминать об этой даме в моем рапорте. Полагаю, если бы мы ее допросили, она не сообщила бы нам имена этих троих. Канадка не станет предавать своих даже ради того, с кем гуляет под луной… Мы бы только впустую потратили время. Так что я принимаю на веру ваши слова и заранее готов к последствиям, которые может повлечь мое решение. Но прошу вас, не забывайте, что мы на войне и что жители этого города, какими бы доброжелательными они ни казались, в душе остаются верны Франции. И нам, хайлендерам, нетрудно их понять. Как друг, я хочу вас предостеречь. Сегодня вечером вы не явились на перекличку, и сержант Росс подчеркнул этот факт в своем вечернем рапорте. И поведение ваше в последнее время далеко от образцового – драки, злоупотребление спиртным… А теперь еще и неявка в лагерь после тушения огней. Это серьезное нарушение, однако на сей раз я закрою на это глаза. Но вы же понимаете, что я не смогу это делать постоянно?

– Да, сэр.

Лицо Арчи вдруг погрустнело. Этот небольшой сговор, казалось бы, должен был их сблизить, но оба понимали, что закадычными друзьями, как в детстве, им больше никогда не быть.

В комнате было жарко. Ставни закрыли, чтобы не дать проникнуть утреннему свету, и только несколько почти сгоревших свечей освещали помещение. Франсуаза задремала в перерыве между схватками. До них доносился приглушенный шум просыпающегося города. Пушечный выстрел, которым будили солдат, давно уже прозвучал. Изабель, сама того не желая, постоянно вспоминала об Александере и спрашивала себя, доложит ли он губернатору о приближении французской армии.

Пока Батист рассказывал ей и братьям о том, что у Франсуазы начались роды, Александер, о котором все забыли, потихоньку улизнул. Изабель не сердилась на него, потому что знала – Этьен ни за что не согласился бы отпустить его живым. Брат поклялся, что, если когда-нибудь их с шотландцем пути снова пересекутся, он, не задумываясь, его прикончит. Потом Этьен ушел, а Луи и Гийом остались в Квебеке с семьей.

Изабель очень огорчилась, что Этьен так болезненно воспринял все, что связано с Александером, но другого она и не ждала. С юных лет Этьен пылко отстаивал свою свободу, и для него присутствие англичан на французской земле было невыносимо. Он не мог смириться с мыслью, что его сестра влюбилась в английского солдата. Он не понимал ее сейчас и не поймет никогда… Он совсем не походил на отца, в отличие от Луи, по натуре мягкого и уступчивого. Вероятно, Этьен удался в мать, первую супругу Шарля-Юбера. Если так, то Жанна Лемлен была женщиной весьма неуживчивой…

Дверь открылась, и вошла Перрена с миской горячей воды, а следом за ней Женевьева с чистыми полотенцами. Протяжный крик заставил повитуху, прикорнувшую в кресле у кровати, поднять голову. Франсуаза бредила. Ребенок никак не мог выйти, он был слишком велик для таза своей матери. Всю ночь Франсуаза стенала от боли и тужилась, но ничего не помогало – дитя оставалось «запертым» у нее в лоне. Кто-то первым высказал свои опасения за жизнь матери и ребенка… Схватки становились все реже – верный признак того, что силы понемногу оставляли роженицу. Надеясь на чудо, в дом даже привели священника…

Осмотрев Франсуазу, повитуха подошла к Женевьеве и что-то прошептала ей на ухо. Женевьева побледнела и кивнула, а потом, шурша юбками, вышла из комнаты. Через пару минут пришел Луи. Отправив в коридор Перрену, повитуха объяснила суть дела отцу, который едва не лишился чувств: дитя не выходит, нужно быстро принять решение. От этого зависела жизнь Франсуазы.

В маленькой гостиной Луи упал на стул и заплакал. Изабель, которая осталась с братом по его просьбе, сидела рядом и смотрела на него. Она ничем не могла ему помочь.