Страница 140

– Иза, у тебя срок четыре месяца! Гусыня ты глупая, надо что-то сделать, пока не стало поздно!

– Я не могу убить ребенка Александера. Я думала, что хотя бы ты понимаешь, что мы по-настоящему любим друг друга. И мы поженились! Он вернется, он мне обещал!

– Ваш брак ненастоящий, и тебе это прекрасно известно! А если он не вернется? Его ведь могут убить в бою! Сражения за Монреаль еще не было…

– Не говори так, Мадо, не накликай беду! Он обещал, что вернется!

Противоречивые чувства раздирали Изабель. Она злилась на Мадлен за то, что та заронила в ее душу сомнения. Ведь Александер и вправду мог не вернуться из этой кампании… И что ей, матери незаконнорожденного, потом делать? Ведь перед законом и в глазах общества это дитя будет незаконнорожденным…

Мысль о том, чтобы избавиться от ребенка, стала посещать ее чаще, и это было мучительно. Пожертвовать ребенком от мужчины, которого она любила больше жизни? На это можно ответить, что у них, конечно, еще будут дети, но… Сердце Изабель разрывалось на части.

– Ты мне завидуешь! – язвительно заявила она кузине.

Ошеломленная этим злобным выпадом, Мадлен какое-то время молчала. Не менее злой ответ готов был сорваться с ее губ, но она сдержалась. Изабель страдает и, конечно же, не понимает, что говорит… И все-таки в глубине души Мадлен знала, что кузина отчасти права. Да, она завидовала Изабель! За два года супружества она так ни разу и не забеременела. Может, поэтому она и подталкивала Изабель к совершению страшного греха – изгнанию плода из чрева. Чтобы отнять у нее то, чего сама не могла иметь…

– Может, ты и права… Я завидую тебе, тому, что ты носишь под сердцем ребенка. Но, Иза, посмотри правде в глаза! Я не хочу видеть тебя несчастной. Если бы ты была замужем по-настоящему…

На лице Изабель отразилась такая мука, что Мадлен умолкла и пообещала себе, что больше не станет заговаривать об этом. Кузина решила сохранить свое дитя – на радость и горе. Оставалось только надеяться, что горе не возьмет верх и что ее любимый вернется к ней как можно скорее. Александер – католик, поэтому найти священника, который согласится их обвенчать, будет нетрудно. Если только Александер этого захочет…

Присев рядом с кузиной, Мадлен обняла ее и какое-то время молча слушала, как она плачет.

– Знаешь, Иза, по-моему, я соскучилась по грязным пеленкам! – прошептала она, целуя кузину в макушку. – Особенно если их станет пачкать мой новый племянник!

– О Мадо!

Изабель почувствовала невыразимую радость, на смену которой тут же пришла грусть. Она уцепилась за Мадлен, словно утопающий за спасательный круг. Кузина, подруга, сестра – они снова заодно, снова вместе! Но над головой у нее, Изабель, так и остались висеть густые черные тучи, застилая собой свет, который означал бы конец всем ее испытаниям.

– «Лягушка, на лугу увидевши Вола, затеяла сама в дородстве с ним сравняться: она завистлива была. И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться. “Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?” – подруге говорит. – “Нет, кумушка, далеко!”»… А что такое «квакушка»[196]? – спросил Ти-Поль, поднимая глаза от тетради.

– То же самое, что и «лягушка».

– А почему тогда Лафонтен не написал «лягушка»?

Жюстина вздохнула, она явно начинала терять терпение. Ти-Поль покосился на сестру, которая с обреченным видом сидела перед клавесином. Изабель перестала играть с тех самых пор, как армия Мюррея ушла из города.

– Иза! Давай ты будешь читать за лягушку, а я – за вола? Намного веселее разыгрывать басню по ролям, чем просто читать!

– В другой раз, Ти-Поль.

Она слабо улыбнулась брату, прекрасно понимая, что мальчик хотел хоть немного ее развлечь. Он видел, что сестра тоскует, но, разумеется, не знал истинной причины.

Лунный свет проникал сквозь занавеси в спальне Ти-Поля. Изабель закрыла книгу и положила ее на прикроватный столик. С тех пор как мать начала вскоре после ужина запираться в своей комнате, это стало традицией – читать брату перед сном басню Лафонтена. Изабель подоткнула одеяло и поцеловала мальчика в щеку.

– Скоро ты станешь совсем взрослым, Ти-Поль, и я уже не смогу тебя вот так целовать… Да и самому тебе будет хотеться не сестринских поцелуев, а девичьих…

– Чтобы какие-то чужие девчонки меня целовали? Фу!

Они дружно рассмеялись. После недолгой паузы Ти-Поль заглянул ей в глаза и спросил:

– Ты его любишь, своего англичанина?