Страница 5

Дверь в кабинет распахнулась — ни тебе стука, ни предварительных переговоров. Егор вздрогнул, а Ежов обернулся так резко, будто его застали за чем-то совершенно неподходящим для должностной инструкции.

На пороге возник человек среднего роста. Форма сидела на нём так, что любой портной заплакал бы от зависти: ни складки, ни перекоса — всё по уставу, всё по линейке. Лицо — спокойное, почти бесстрастное, скулы чёткие, рот прямой, без особого желания что-либо сообщать миру. Серые глаза смотрели холодно и деловито, как будто могли просканировать не только документы на столе, но и каждого в комнате, не задерживаясь на деталях, а отмечая только самое важное.

В ту же минуту в кабинете словно стало теснее, будто стены решили посоревноваться, кто подберётся ближе. Воздух сгустился, повис вязко и невесело, а даже свет от настольной лампы, казалось, поубавил обороты и ушёл в тень, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Разрешите? — сказал он, но в тоне и близко не было намёка на вопрос: скорее, формальность для протокола.

— Заходи, Рудаков, — устало бросил Ежов. — Познакомься. Это доктор Небесный.

Майор подошёл ближе, остановился рядом со столом, глянул на Егора, потом на лампу.

— Доктор, значит, — протянул он. — Из какого учреждения?

— Из психиатрического, — сказал Егор, стараясь говорить спокойно.

— Это я понял. Я имею в виду — из какого ведомства.

— Э... ну, из гражданского, — неуверенно ответил Егор. — До последнего времени работал по линии здравоохранения.

Рудаков прищурился.

— Забавно. — Он медленно достал из папки бумагу. — Вот, смотрите, товарищ нарком, в списках врачей гражданского сектора за последнюю неделю — ни одного Небесного.

— Значит, плохо ищете, — тихо сказал Егор.

— Я ищу всегда хорошо, — ответил Рудаков, не отрывая взгляда. — Просто иногда человек появляется раньше, чем его имя успевает попасть в документы.

Он поставил папку на стол. Лёгким движением толкнул её к Ежову. Бумаги внутри зашуршали — сухо, резко, как листья под сапогом. В комнате снова стало очень тихо.

— Товарищ нарком, — сказал он, — этот человек утверждает, что вы вызвали его лично.

Ежов нервно потер виски.

— Да, вызывал, — раздражённо ответил он. — Есть приказ.

— Подписанный кем?

— Не твоё дело.

— Моё, — спокойно возразил Рудаков. — Потому что под этим приказом нет ни даты, ни печати. Только инициалы — Н.Н.

Он посмотрел на Егора.

— Скажите, доктор, вы умеете подделывать подписи?

— Что? — Егор оторопел. — Нет, конечно. Я врач, а не каллиграф.

— А врать умеете?

— Смотря кому, — вырвалось у него.

Повисла пауза.

Ежов тихо хмыкнул, не поднимая глаз. Рудаков едва заметно приподнял бровь, взгляд стал ещё холоднее. В комнате ощущалось напряжение, будто каждый ждал, кто заговорит первым.

— С юмором, значит, — сказал он. — Это редкость у нас. Особенно в стенах Лубянки.

— Психологическая защита, — ответил Егор. — Без неё в моём деле нельзя.

— В вашем деле, — повторил майор. — Интересно. В нашем тоже.

Он обошёл стол и остановился прямо за спиной Егора. Егор почувствовал, как волосы на затылке поднялись — взгляд был тяжёлым, почти осязаемым. Казалось, кто-то пристально изучает каждое его движение, не давая ни малейшего шанса расслабиться.

— Вы сказали — гражданский врач, — продолжил Рудаков. — Тогда объясните, почему у вас одежда не по образцу, ткань неизвестного производства, пуговицы пластмассовые, шов машинный, как из-под устройства, которого у нас нет ни на одном заводе.

Егор сглотнул.

— У нас экспериментальная лаборатория, — быстро сказал он. — Тестировали новые материалы.

— Где?

— В... Харькове.

— В Харькове? — переспросил Рудаков, тоном хирурга, проверяющего пульс трупа. — В Харькове наши фабрики эвакуированы уже год как.

Егор понял, что ляпнул.