Страница 6

Ежов закурил. Вытащил из ящика коробок спичек, рука заметно дрожала — спички ломались одна за другой, упрямо не желая загораться вовремя. Только с третьей попытки пламя вспыхнуло и на секунду высветило его лицо. Дым повалил густо, сразу окутал кабинет, смешался с запахом спирта и добавил ещё один слой к и без того тяжёлому воздуху — в груди стало теснее.

Рудаков замер, будто врос в пол. Не сводил глаз с лампы, словно пытался решить задачу с неизвестным числом неизвестных — и всё никак не мог найти ответ. Лицо у него по-прежнему было каменным, ни единого лишнего движения, зато глаза напряжённо следили за каждым изменением света, не пропуская ни единой мелочи.

— Она реагирует, — тихо сказал он. — Видели? Только что вспыхнула, как будто живая.

— Не трогайте её, — быстро сказал Егор. — Может, короткое замыкание.

— Какое замыкание, доктор, — усмехнулся Рудаков. — Тут проводов нет.

Он обошёл стол, сел напротив. Бумаги сдвинул в сторону, опёрся локтями о столешницу.

— Скажем прямо. — Его голос был ровным, почти спокойным. — Вы не отсюда.

Егор моргнул.

— Простите?

— Не из Москвы, не из Ленинграда, не из Союза, — продолжил Рудаков. — Ваши манеры, речь, акцент — всё чужое. Словарный запас не по нашему времени. Да и глаза у вас такие, — он чуть наклонил голову, — будто вы всё это уже видели.

— Я врач. Я людей наблюдаю, — сказал Егор. — Это профессиональное.

— Да нет, — Рудаков покачал головой. — Это другое. Вы смотрите на нас, как на... материал. Как будто читали протокол заранее.

Ежов усмехнулся, но как-то нервно, с придыханием.

— Он и правда странный, — сказал он. — Я с первого взгляда понял. Как будто не боится.

— Боится, — поправил Рудаков. — Просто умно прячет.

Он склонился вперёд.

— Ладно, давайте проще. Где вы родились, доктор?

— Москва, — быстро ответил Егор.

— Какая Москва?

— Ну... обычная.

— Уточните. Год, район, улица.

— Девя... — Егор осёкся. — Девят...надцатый район.

— Такого нет, — отрезал Рудаков. — Придумали.

— Может, переименовали, — сказал Егор. — У вас тут любят переименовывать.

Ежов прыснул, но быстро осёкся, будто сам себе запретил.

— Доктор, — сказал Рудаков, почти ласково. — Вы поймите, я ведь не зверь. Мне просто нужно знать, кто вы. Если скажете правду — жив останетесь.

Егор посмотрел на лампу. Свет в ней стал ровным, будто выжидающим.

— А если я скажу правду, — тихо произнёс он, — вы мне не поверите.

— Попробуйте.

— Я… издалека. Очень издалека.

— Дальше Сибири?

— Намного дальше.

— Китай?

— Ещё дальше.

Рудаков усмехнулся.

— Америка, значит?

— Нет.

— Тогда что?

Егор вздохнул.

«Ну всё, психиатрическая практика в чистом виде. Сейчас либо поверят, либо сдадут в лабораторию».

— Из будущего, — сказал он. — Доволен?

Пауза затянулась. В тишине отчётливо слышалось только тикание часов и далёкий шум с улицы.

Ежов выронил спичку на пол. Она скатилась под стол, оставив на паркете тонкую тёмную полоску.

— Что вы сказали?

— Из будущего, — повторил Егор. — Из двадцать пятого года.

Рудаков смотрел на него без эмоций, потом усмехнулся.

— Из двадцать пятого? Тысяча девятьсот двадцать пятого?

— Нет. Две тысячи двадцать пятого.

Теперь замолчали оба.

Ежов медленно откинулся в кресле, затянулся.