Страница 19

Двор Лубянки выглядел так, будто даже воздух здесь обязан пройти личный досмотр перед тем, как проникнуть внутрь. Серые каменные стены были гладкие, молчаливые и настолько безупречно немые, что становилось не по себе. Холодный ветер гонял пыль по двору с таким рвением, словно лично отвечал за поддержание дисциплины и бодрости духа.

Егор стоял напротив Рудакова, стараясь одновременно не мёрзнуть и не выглядеть подозрительным — задачи, как он уже понял, практически несовместимые.

Рудаков сидел на скамейке с таким спокойным лицом, что от этого хотелось взять отпуск за свой счёт. Он жестом пригласил Егора присесть рядом — не суетясь и без лишних слов, как человек, которому скрывать уже особо нечего.

— Присаживайтесь, доктор, — сказал он. — Погода располагает к беседе.

— Конечно, — ответил Егор, садясь. — Я всегда мечтал поговорить о погоде... на территории тюрьмы.

— Это не тюрьма, — ровно сказал Рудаков. — Это орган.

— Да уж, орган, — буркнул Егор. — Судя по акустике, духовой.

Майор не улыбнулся.

— Вы шутите. Это хорошо. Люди, которые шутят, обычно хотят жить.

— А что, есть альтернативы?

— Есть, — ответил Рудаков, — но о них обычно узнают те, кто перестаёт шутить.

Рудаков достал из кармана блокнот и не спеша что-то записал — словно проверял, все ли участники процесса на месте и не заблудились ли по пути.

Егор крепко сжал в кармане злополучную записку. Бумага шуршала предательски громко, будто сама напросилась в свидетели — и явно не собиралась держать нейтралитет.

— Так вот, доктор, — продолжил Рудаков, — вчера вы уже беседовали с товарищем Ежовым.

— Беседовали, — кивнул Егор. — Очень душевно.

— Душевно, — повторил Рудаков. — Интересное слово. Обычно люди после таких бесед выглядят по-другому.

— Я быстро восстанавливаюсь, — сказал Егор. — У меня крепкий внутренний мир.

— Проверим, — сказал Рудаков. — Откуда вы приехали?

— Из Ленинграда.

— Из какой части?

— Из... западной.

— Там сейчас строительные работы. Назовите улицу.

Егор замер.

«Ну всё, приехали. Сейчас вытащит карту и линейку».

— Э-э, улица... Гор... что-то там. Горького, наверное. У вас ведь всё Горького, — выдавил он.

Рудаков прищурился.

— Странно. В Ленинграде улицы Горького нет.

— Уже нет? — быстро спросил Егор. — А, ну вот! Значит, я прав. Она же была.

Майор снова записал что-то в блокнот.

— У вас странная манера отвечать, доктор.

— Профессиональная деформация. Отвечаю вопросом на вопрос. Чтобы расширить диалог.

— Вы говорите как иностранный профессор.

— Хотел бы я им быть. Там хотя бы кофе нормальный.

Рудаков закрыл блокнот.

— Вы необычный человек, Небесный. Появились будто ниоткуда. Документов почти нет. Одежда странная. Речь тоже.

— Просто современный стиль.

— Современный... — повторил Рудаков, как будто пробуя слово на зуб. — Вы уверены, что из тридцать восьмого?

— А вы уверены, что мы в нём?

На секунду Рудаков посмотрел на него так, будто хотел вскрыть череп и поискать доказательства.

— Вы с Ежовым говорили о его видениях?

— Немного, — сказал Егор. — Ничего необычного. Классические симптомы.

— Какие именно?

— Бредовые восприятия, тревожный аффект, ну... типичный случай управленческого невроза.