Страница 22

— Кто ты... — начал Егор, но слова растворились в жужжании.

Всё заколебалось. Воздух прорезал свист — короткий, резкий, как разлом стекла.

— Егор... — сказала Вера. — Они нашли...

Вот этот фрагмент в стиле Ильфа и Петров — с их лаконичной иронией, деталями и бытовой наблюдательностью:

Вспышка — и всё исчезло.

Он очнулся на кровати: в голове шум, пот льётся ручьём, из носа идёт кровь, а пальцы трясутся, как у новичка за рулём. Лампа между тем горела совершенно спокойно, будто только что не происходило ничего необычного — обычный вечер, никаких спецэффектов.

Егор сел, нащупал край стола и ухватился за него обеими руками — на всякий случай, если вдруг реальность решит ещё раз пошатнуться.

— Так, спокойно, — пробормотал он. — Галлюцинация. Посттравматический феномен. Обострение шизоидного спектра... в тридцать восьмом году. Прекрасно.

Он достал носовой платок, вытер кровь, посмотрел на него. На белой ткани проступали две расплывшиеся точки — как глаза из видения.

— Спасибо, — сказал он в пространство. — Отличная работа, товарищи тени. Эффектно, убедительно.

Ответом ему был глухой гул — такой, будто всё здание вдруг решило глубоко вздохнуть, разом напомнив о своём возрасте и хронической усталости.

Пол снова дрогнул, словно хотел поддержать разговор или хотя бы заявить о себе в этот напряжённый вечер.

— Ну, началось, — сказал он и посмотрел на лампу. — Даже не смей!

Лампа моргнула.

— Предупреждаю, — тихо сказал он, указывая пальцем. — Если ты сейчас загоришься синим — я выброшу тебя вместе с кроватью.

Но лампа заупрямилась — загораться не спешила. Вместо этого вдруг издала тихое жужжание, тот самый тон, который больше ощущается где-то в зубах, чем слышится ушами. Как назло, самый неприятный из всех возможных звуков.

Егор вскочил, метнулся к столу и выдернул фитиль. Свет моментально погас, оставив после себя только запах гари и недовольства.

В наступившей темноте кто-то тихо прошептал:

— Найди Льва.

Егор замер.

— Нет, спасибо, — сказал он, хрипло. — Я уже нашёл себе неприятности.

Он медленно опустился на пол, осторожно прислонившись спиной к стене — на всякий случай, если реальность снова решит покачнуться.

«Если это сон, — подумал он, — пусть уж кто-нибудь позвонит и разбудит. Хотя бы Берия, раз уж других вариантов не осталось».

Он зажмурился, но темнота не спешила уступать — в ней тут же вспыхнул короткий отблеск: белая кухня, лицо Веры, искажённое страхом, словно вырезанное из чужого воспоминания.

— Подожди... — выдохнул он. — Я найду...

Пол скрипнул в ответ — без энтузиазма, но вполне по делу.

Он открыл глаза. В комнате воцарилась тишина, настороженная и даже слегка обиженная. Только керосиновая лампа, уже потухшая, упрямо пахла гарью и, казалось, следила за ним — так, как смотрят строгие родственники на семейных собраниях.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Если завтра придёт Рудаков — скажу ему, что у меня ночные визиты из будущего. Пусть попробует оформить.

Он вытер губы, глянул на кровать.

— Всё. Спать. Психиатру нужен режим.

Он улёгся, натянул одеяло до самого подбородка и повернулся лицом к стене — как будто она могла что-то посоветовать в сложившейся ситуации.

Из темноты тихо донеслось: